Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 65)

— Подлые трусы! — раздался глухой ропот. Проворно, будто альпийские охотники, сотня мужчин, горящих мщением, бросились с террасы к нападавшим. Их опередили херрлисдорфские крестьяне, расположившиеся как зрители в стороне от пировавших, на дороге, ближе к дну долины. Они с жадностью воспользовались этим случаем, чтобы наверстать упущенное в танцевальном зале.

Будто артиллерийские снаряды, они устремились по склону, чтобы проучить врагов, которые врассыпную бросились через поля, спасаясь от преследователей паническим бегством. Крестьянам едва удалось догнать с полдюжины отставших ваггингенцев, которых они уложили на землю мощными ударами. Раз, два, три — и готово. После этого они возвратились спокойным маршем, в соответствии с солдатской выучкой, загодя расставив несколько постов у подножия холма.

Гулкое «браво» вальдисхофских пожарных стало похвалой деревенским за быстрый успех.

— Чистая работа! — отметил Лёйтольф.

Крестьян пригласили за стол и приняли сердечно, искренне, с поднятыми рюмками.

— Музыку! — велел вахмистр. — Но что-нибудь эдакое зажигательное, а не какие-то жалкие причитания, от которых опускаются руки и падает дух! — Музыканты заиграли веселый галоп, заряжая огненным ритмом тело и душу, так что радость жизни запрыгала в каждой жилочке.

Конрад не сразу очнулся от своих тяжелых дум. Вернувшись к действительности, он вдруг обнаружил, что все уже улажено. Но зато только теперь заметил опустошение и приблизительно прикинул размеры убытков: значительная часть урожая фруктов была потеряна, несколько великолепных деревьев превращены в калек, один саженец сортового персика погублен. Больше всего его мучили не финансовые потери, а варварское разрушение райской красоты, а также раны, нанесенные нежным, чувствительным растениям, зверское уничтожение плодов того, чем природа одаривает за терпеливый, тщательный уход.

Гнев Конрада все усиливался. Вдруг поблизости упал запоздалый камень, потом второй, а немного спустя и третий. Каждый из них описывал похожую траекторию. Вероятно, нападавший притаился в каком-нибудь дальнем укрытии.

Только Конрад мог быть мишенью для того, кто бросал камни. Некоторое время он не мог засечь злоумышленника, так как блеск вечернего солнца ослеплял глаза. Думалось, что все еще день, а свет был уже не тот. На низины уже упала тень; группы предметов слились в сплошную массу с общими резкими очертаниями; над крышами прошелестела ранняя летучая мышь.

Наконец Конрад обнаружил снайпера, но не внизу, а сбоку, за вишневой аллеей, за ореховыми деревьями, росшими у сарая столяра Гансйорга. Чтобы поймать его, существовала единственная возможность: обойти сзади, со стороны пашни, отрезав путь к бегству. Но только стоило ли? Вообще-то да. Всегда стоит наказать пакостника. Но честно говоря, Конрад устал телом, а душа была занята совсем другим — той войной, которая больше касалась его, откуда ему угрожала гораздо большая беда, чем материальный ущерб.

Но случилось так, что новый камень, брошенный с еще меньшей силой, чем предыдущие, попал в ручей. Звук падения камня на мелководье оскорбляет слух, будто оплеуха. А может, загрязнение прозрачной воды горного источника переполнило чашу терпения Конрада? Теперь ему захотелось хорошенько проучить бросавшего.

Стараясь двигаться как можно незаметнее, сложив руки за спиной, будто прогуливаясь, Конрад побрел наверх, к дому, прижавшись к стене, словно охотник, выслеживающий дичь.

Камни продолжали лететь в прежнем направлении, враг пока еще не заметил, что Конрад исчез.

Из окна столовой выглянула Анна.

— Сколько времени? — небрежно спросил он, лишь бы что-то сказать.

— Восемь часов, — ответила она.

— Собери мне что-нибудь поесть, — попросил он, подойдя к сестре. На сей раз вид у нее был не такой безутешный.

— Сейчас отец ведет себя разумно, — шепнула она брату, — впервые улыбнувшись за несколько последних часов. — Он с доктором у меня в гостиной.

Когда Конрад хотел пройти мимо окон, до него донесся голос отца. Старик хныкал, словно маленький ребенок, которому причиняет боль врач. Он замедлил шаги и затаил дыхание, и душа его омрачилась. Что бы это значило? Неужели опять речь идет о нем? И почему?

Сначала он не мог ничего разобрать, потому что одновременно с хныканьем старика слышались уговоры доктора, и голоса обоих сливались. Наконец ясно прозвучали слова отца:

— Он нанес мне смертельный удар! — Этот обрывок фразы поразил Конрада, будто молния.

Так вот в чем дело! Теперь будут гримасы мученика, горестные вздохи, обвиняющие взгляды и упреки до конца дней? А потом могильный камень с вечной, нестираемой надписью: «Ты, мой собственный сын, и есть мой убийца!» Как ответить на это? Терпеть обиды или бороться с ними, возражать отцу? Но ведь от немых упреков нет спасения! Конрад задрожал. Крайнее отчаяние затмило разум.

— Я его все-таки прокляну! — кричала душа, а руки судорожно хватались за все вокруг, но внезапно ослабели, безвольно упав. Конрад больше не понимал, что делает сейчас и что собирается делать. Но воля, гнавшая его отсюда, снова вывела на предначертанный судьбой путь, будто паровоз на рельсы.

— Конрад, довольно, на сегодня хватит! — крикнула вслед сестра, догадавшаяся обо всем по его крадущейся походке, но не заметившая перемены в настроении.

Но тут дерзко вмешалась Катри:

— Господину Реберу лучше знать, что делать!

А тем временем пожарники хватились Конрада. Узнав от Катри о возможной причине его исчезновения, они, будто легкомысленные зеваки, вытянули шеи в ожидании забавного спектакля — сцены мести. Так как вечерние сумерки уже заметно сгустились, Лёйтольф достал полевой бинокль, чтобы лучше следить за происходящим, и принялся комментировать события:

— Он спрятался за орехом, возле сарая. В руке у него булыжник. Однако он растерялся, ищет цель. Злоумышленник — длинный, нескладный верзила, уши огромные, как у слона. Не верю своим глазам — да это, кажется, тот самый подлец!

— Тот самый с ножом? Маттисов Михель? — раздались возмущенные голоса.

— Дай сюда, покажи!

— Дай посмотреть! — попросил вахмистр и забрал бинокль. — Ей-богу, это и есть тот самый скользкий тип, безбородый мерзавец! — И, в гневе отшвырнув бинокль, он яростно набросился на Лёйтольфа: — Ну, вот вам и ваши дипломатические меры умиротворения! Что из всего этого вышло? Если бы мне разрешили действовать, он бы не стоял теперь под орехом с булыжниками, а лежал бы где-нибудь. И с костями у него не все было бы в порядке, так что пришлось бы опять кликать доктора.

— Ничего, так даже лучше, — спокойно ответил Лёйтольф. — Конрад Ребер ему уж за все сразу воздаст в полной мере.

Вахмистр сердито махнул рукой.

— Как бы не так! Конрад не тот, каким мог бы стать и каким мне его хотелось бы видеть. Мускулы у него, как у льва, нервы, как порох, а сердце, как у барышни. Сначала кажется, будто он способен кого угодно избить до полусмерти, а едва достигнет перевеса, всех отпускает. А такая подлая, коварная гиена, как Михель, не заслуживает никакой пощады! Милосердие к нему — просто слабость.

Сказав это, вахмистр повернулся и в раздражении ушел от товарищей, чтобы вышагивать в сторонке взад и вперед, бурча себе что-то под нос.

А тем временем бинокль шел по кругу. Одна только Катри отказалась от него, презрительно заявив:

— Мне не нужны никакие глазные протезы, я вижу вокруг и так намного больше того, что хотела бы видеть. — И вдруг радостно воскликнула: — Надо же! Именно этому я дважды смазала по роже в танцевальном зале! Вот только жаль мыла, которым после пришлось мыть руки. Знала бы, так заранее надела бы перчатки.

— Ура! Вон Конрад подходит! — восторженно крикнул кто-то. — Смотрите вон туда, в поле, вон он пробирается вдоль сарая.

— Он хочет схватить негодника сзади. — Браво, Конрад! — Теперь уж он его не выпустит из рук! — Да замолчите же! Спокойно, черт бы вас побрал! Сядьте! Слезайте со столов! — Скорей, скорей, Конрад! Давай, схвати его за горло! — Чего он там еще ждет? — Он остановился. Это просто непонятно! — Он размахивает руками, будто спорит с кем-то, а ведь он совсем один! Будто разума лишился! — Да он еще здесь был каким-то странным. — Наверное, какой-то недоброжелатель наговорил ему всяких гадостей, вот его и мучают эти мысли! — жестко произнесла Катри, посылая враждебный взгляд в сторону столовой.

— Да, конечно, теперь уже слишком поздно! Теперь долговязый его обнаружил. — Он бросает камень. Нет, просто взбеситься можно! — Да чего вы все сгрудились, словно стадо баранов? — Все равно! Теперь ему не убежать! — Наконец-то, наконец, слава Богу! Ура! Он его настиг! — Бей его, вали на землю! — Стойте! Да что же это? Конрад потерял шлем! — А тот, другой, катается по земле! — Нет, честное слово, невозможно смотреть! Господи, да он опять дал подлецу убежать! Баста, хватит! Дурацкая история!

— Ну, что я говорил? — рокотал вахмистр. — Прав я был или нет?

И сердитые, будто их кто-то обманул, все опять принялись пить, шумно чокаясь, чтобы забыть пережитое.

Одна только Катри застыла на месте, следя за происходящим. Через некоторое время она заметила:

— Мне что-то не нравится.

— Почему? В чем дело? Да он возвращается! Он уже на дороге.

— Да, но держится как-то странно.