Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 59)

— Просто восхитительно. Ты делаешь огромные успехи.

— Неужели?

Неважно, что она ответила. Важно было не разрушить хрупкие моменты избавления от забот и страданий. Они очень скоротечны, но она могла бы сказать, как Фауст: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно». Все ее существо твердило эти слова. Но не вслух. Выговаривать слова ей было нелегко. Они значили слишком много или слишком мало. Их и так уже много сказано. Сейчас нельзя вспоминать то, что она говорила Гранту в любовных признаниях или в моменты горькой обиды, иначе ускользнут мгновения душевного покоя. Но если она не ответит, Грант решит… Сисели приблизилась к опасной черте, за которой будет безразлично, что́ он подумает, — пусть все идет как идет.

Вероятно, какое-то подсознательное стремление не делать этого или же нечто более простое и элементарное заставило ее проговорить:

— Кто-то пишет мне анонимные письма.

Сисели произнесла эти слова так неожиданно, что сама поразилась. У нее и в мыслях не было кому-то рассказывать об этих письмах. И уж тем более Гранту. Слова эти просто сорвались у нее с губ. И это ее напугало.

Услышав это, Грант Хатауэй поднырнул под карниз, на котором висела шторка, и оказался в круге света. Лицо его выражало недоверие пополам со злостью.

— Анонимные письма?

Сисели кивнула.

— О нас?

— О тебе.

Не надо было сообщать о письмах. Боль возвращалась. Но ведь она все равно вернулась бы. Придется ей эту боль перетерпеть.

Грант протянул руку.

— Дай-ка взглянуть!

Сисели взяла с табурета сумочку и открыла ее. Письма лежали в конверте в самом низу. Она надорвала его.

— Я решила их сжечь, а потом передумала. Сочла, что, если они и дальше станут приходить, можно попытаться вычислить того, кто их посылает. Я сложила все в конверт и заклеила его на тот случай, что я всегда узнаю, интересовался ими кто-нибудь или нет.

— Письма по почте приходили?

— Нет, и это самое жуткое. Они были даже без конвертов. Сложенные листочки с моим именем бросали в наш почтовый ящик. — Сисели развернула мятый листок и протянула Гранту. — Вот в таком виде они и приходили.

— Ага, имя напечатано на машинке. — Он перевернул бумагу. — И текст тоже.

Лицо его застыло, когда он читал следующие строчки:

«Вы хотите развода? Вы могли бы его получить, если бы знали то же, что и я. Он женился на вас из-за денег. Вам ведь это известно, не так ли? Почему бы вам не обрести свободу?

Дочитав до конца, Грант сказал:

— Очень похоже на то, что этот доброжелатель подслушивает чужие разговоры. Еще письма есть?

С болью в голосе Сисели ответила:

— Да, два. Первое пришло в субботу, а вот это — двумя днями позднее.

Она протянула ему второй листок. На нем неровными заглавными буквами было нацарапано:

«Он снова почти холостяк. Вам все равно? Спросите-ка его, кто был у него в пятницу вечером. Будь у вас хотя бы капля гордости, вы получили бы развод».

Сисели подала ему третий листок. Письмо было гораздо короче двух остальных — всего одно предложение, гласившее:

«Кое-кому захочется узнать, что случилось в пятницу вечером».

Прочитав эти слова, Грант взял у Сисели конверт, вложил туда все три письма и сунул конверт в карман.

— Пусть они побудут у меня. И дай мне знать, если получишь еще письма, хорошо? И обращайся с ними осторожно. Я хочу зафиксировать, есть ли там отпечатки пальцев — так, для проформы.

Было какое-то облегчение в том, что Сисели избавилась от писем. Она закрыла сумочку и собралась уходить. Погасила лампу и включила фонарик, чтобы добраться до выхода. Шагая рядом с ней по ведущей через церковный двор дорожке, Грант со смехом произнес:

— Вот бы скандал разразился в деревне, если бы ее обитатели узнали: мистер Грант Хатауэй провожает домой миссис Грант Хатауэй!

Сисели вызывающе ответила:

— Лучше бы ты этого не делал!

— А вот сделаю, так что хорошенько это усвой! И вот еще что: мне не нравится, что ты одна разгуливаешь по улицам в темноте.

Сисели делано рассмеялась:

— Ты это из-за Мэри Стоукс? Думаешь, она действительно что-то видела?

— Похоже, Мэри не на шутку перепугалась.

— Очень может быть, что она испугалась совы или кролика. Сам знаешь, как большие совы почти что пикируют по ночам — любого оторопь возьмет, а Мэри ведь не деревенская. Нет… Что-то ее напугало, она бросилась бежать и взвинтила себя до истерики. А когда другим захотелось выяснить, что же это было, сова не сгодилась на роль чудища, вот она и придумала историю. Не понимаю, почему Фрэнк тратит на нее время. Я-то считала, что Скотленд-Ярд направил его поближе к дому для расследования серьезного дела.

После недолгого молчания Грант сказал:

— Не знал, что твой двоюродный брат здесь по долгу службы.

— А мне казалось, что это известно всем и каждому. Вот только не пойму, почему все так носятся с этой Мэри Стоукс.

— Об этом я как-то не подумал. Слышал только, что она перепугалась, вот и все. А что же ее напугало?

Сисели взяла себя в руки. Их отношения с Грантом разладились, и она никоим образом не намеревалась их восстанавливать. Но вот промах совершить было легко. Сисели сообразила, что начинает давать слабину. Она сухо ответила:

— По-моему, сова.

Грант издал звук, отдаленно напоминающий смешок, и тут же замолчал. Сисели, похоже, прекрасно понимала, что это означает. Они с Грантом идут по темной улице и болтают о Мэри Стоукс. Как будто каждому из них интересно, что эта Мэри там увидела! Они с Грантом с глазу на глаз в темноте, им нечего друг другу сказать, а тем временем им просто необходимо объясниться раз и навсегда. Но сама мысль об этом была просто невыносима. Сисели заволновалась, лихорадочно подыскивая слова, чтобы хоть как-то нарушить молчание, но на ум ей ничего не приходило.

Затянувшуюся паузу прервал Грант, как бы между прочим спросив:

— Ты часто видишься с Марком?

Сисели стало чуть легче, потому что она смогла немного выплеснуть злость.

— А почему бы и нет?

— И вправду — отчего бы нет. Он пишет смешные песенки, ты играешь на органе — у вас общие интересы.

Он услышал, как у Сисели перехватило дух.

— Какие же гадости ты говоришь, Грант!

— Констатирую общеизвестный факт.

— Марк пишет неплохие вещи — для тех, кому они нравятся.

— Хорошо-хорошо — они мне не очень нравятся, вот и все.

— На самом деле, мне они вообще не нравятся.

— Но тебе нравится Марк. Может, ты пытаешься мне сказать, что любишь его таким, какой он есть, как человека?

Грант подначивал ее, и Сисели это понимала. Если она возмутится, то Грант с удовольствием запишет себе очередной выигранный раунд. Сисели ответила с заслуживающим похвалы спокойствием:

— Да хотя бы и так — это не твое дело.

— Ну не то чтобы совсем не мое, поскольку, видишь ли, ты не сможешь выйти замуж, пока не получишь от меня развода. А развестись со мной ты не сумеешь, если только я не предоставлю тебе такой возможности.

Наступила жуткая, тягучая пауза. Затем Сисели спросила:

— А ты мне ее предоставишь?

— Нет.