Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 58)

Моника надеялась, что ей позволят объяснить положение дел своего зятя, но пикировка с миссис Бауз ни к чему не привела — от той все отскакивало, как от стенки горох. Миссис Эббот переключилась на Марка Харлоу.

— Он обосновался в этом своем большом амбаре примерно тогда же, когда Грант приехал в Дипсайд. Однако не пытался заняться сельским хозяйством. Оно его не интересует. По его словам, все шесть лет войны он вкалывал и валялся в грязи, и считает, что для разнообразия вполне заслужил пожить в чистоте и немного отдохнуть. Ну, я всегда говорю прямо, так что я ему заявила: «А вы ведь просто молодой бездельник». В ответ Марк рассмеялся и сказал, что такой он и есть. Знаете, на самом деле он очень музыкальный — пишет песни и получает за них большие деньги. Он написал музыку для ревю, которое в прошлом году пользовалось успехом. Вот только не припомню, как оно называлось, — все эти эстрадные вещи так похожи. По крайней мере, мне известно, что Марк написал для ревю несколько песен, потому что он сам мне об этом рассказал.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Вот ведь как интересно.

— Он весьма обходительный молодой человек, — пробормотала мисс Винни, но больше ничего сказать не успела, поскольку ее слова потонули в мощном рокоте голоса миссис Бауз.

— Ну обходительный или нет, к ферме это не относится, так ведь? Он сдает землю в аренду Стоуксам, что избавляет его от множества забот, а те и рады, потому что там прекрасный выпас. Стоукс держит большое молочное хозяйство. Не будь его племянница такой изнеженной, она стала бы там отличной помощницей. Сдается мне, что они терпят ее у себя, особо не утруждая. Я так прямо и сказала миссис Стоукс: «Отчего бы вам не загрузить эту девицу работой?» А ей мои слова не понравились. Она покраснела, будто ее лицом в огонь ткнули, и ответила, что у Мэри силенок маловато. Ну, я с таким ответом не смирилась и заявила: «У нее хватает сил где-то пропадать допоздна и разносить яйца и масло по домам, где есть симпатичные молодые мужчины». Вы не поверите — вид у нее стал такой, будто она вот-вот бросится на меня. Но миссис Стоукс сдержалась и ответила, что у нее масса работы.

Мисс Сильвер поставила на стол чашку и заметила:

— Как же много всего происходит в деревне, не так ли? Это свой маленький мир. Весьма интересно. Значит, мисс Стоукс разносит по домам яйца и масло. А вы у нее что-нибудь берете, миссис Эббот?

— Яйца, когда наши куры не несутся, — кивнула Моника. — Миссис Стоукс как-то по-особенному их кормит. А вот масло мы делаем сами, этим Сисели занимается. Она гордится своим маслом.

— Прямо объеденье, — подтвердила мисс Сильвер. — Деревенское масло — это великолепно. А ваши соседи берут что-нибудь у Стоуксов?

Миссис Бауз громко рассмеялась:

— Марк Харлоу берет, и Грант Хатауэй тоже. Вот ведь глупость какая, когда фермеру приходится покупать масло! Я говорила Гранту, что над ним все насмехаются, а он лишь рассмеялся и заявил: «Вот подождите, пока мои инкубаторы и телятники дадут первую продукцию, тогда узнаете, как можно пойти в гору на молоке, сливках и масле!» Разумеется, шутка удалась на славу, и я от всей души желаю ему успехов, как и все местные женщины. Вот что я хотела сказать о том, что он обходительный. Вы представляете Мэри Стоукс, разносящую товар по деревне? Похоже, конечно, на работу, но такая работа не по ней. Нет-нет, она просто шагает по Мэйн-стрит, заходит в Дипсайд, большой амбар и Эбботсли, и если ей не удается состроить глазки Гранту или Марку, всегда остается Альберт Кэддл. — Тут она снова рассмеялась — чересчур громко и злорадно, как показалось мисс Сильвер.

Мисс Эльвина вздохнула и заметила:

— Здесь ей очень скучно. Для девушки вполне естественно интересоваться молодыми людьми. — Она затараторила, продолжив: — Думаю, что с вашей стороны, Мэйбл, весьма непорядочно отзываться о ней подобным образом, к тому же после такого потрясения. — Она повернулась к мисс Сильвер: — Миссис Эббот наверняка рассказывала вам, как перепугалась бедняжка Мэри. Она и мистер Фрэнк Эббот пили у меня чай. Все было очень мило, и тут вдруг такое потрясение — вбежала бедная Мэри и сообщила, что видела, как кого-то убили.

— Действительно — потрясение.

— Да ерунда это все! — возразила миссис Бауз. — Конечно, не чаепитие. А вот нелепые россказни этой девицы — чистой воды выпендреж! Я сказала брату: «Сирил, Мэри Стоукс видела труп убитой так же, как и я. Ей до смерти скучно на ферме, вот она и выдумала способ заставить всех говорить только о себе. Помяни мое слово, — заключила я, — это сплошная рисовка и ничего больше».

Мисс Эльвина продолжала стоять на своем, негромко, но твердо заметив:

— Да, Роща Мертвеца пользуется дурной славой. Не знаю, слышали ли вы местную легенду…

— Хотелось бы услышать, — ответила мисс Сильвер.

Обе дамы придвинулись поближе к ней и принялись пересказывать поверье. Будь там Фрэнк Эббот, он бы не без интереса подметил, что мисс Сильвер почти слово в слово услышала то, что не так давно сообщили ему самому.

Мисс Сильвер внимательно слушала легенду. Когда дамы замолчали, она заметила, что вера в колдовство пагубно влияет на людей.

— Боюсь, она порождает массу суеверий и ожесточает людские сердца.

— Да-да, именно так! Мой дорогой отец чрезвычайно интересовался этим вопросом. Он собрал много похожих поверий и записал их. Составил нечто вроде сборника и издал несколько экземпляров за свой счет. Один из них хранится у меня, и, если хотите, могу его вам показать. Еще один был у старого мистера Хатауэя. Он и сам интересовался подобными преданиями — нет, не Грант, а дальний его родственник, от которого он получил наследство, старый мистер Элвин Хатауэй. Они с моим отцом были настоящими долгожителями — мистер Хатауэй умер в девяносто пять лет — и очень дружили. Мистер Хатауэй стал моим крестным отцом, и меня назвали Эльвиной в его честь.

— Милое и довольно редкое имя, — заметила мисс Сильвер.

Миссис Бауз излагала Монике Эббот массу жутких натуралистических подробностей смерти деревенского пьяницы, развивая тем самым тему миссис Стоукс, которой тот приходился дальним родственником. После чего тотчас встряла в разговор мисс Сильвер с мисс Эльвиной Грэй. Гулко рассмеявшись, она повторила имя мисс Грэй.

— Эльвина! Редкое имя. Так вот откуда оно у вас — а я все гадала. Сама бы я за такое имя никому спасибо не сказала, но теперь, по-моему, жаловаться уже поздно. Благодарение небу, что мои родители не стали выискивать для меня что-нибудь мудреное. Мэйбл — простое и хорошее имя.

Ко всеобщему удивлению, мисс Эльвина ответила язвительным замечанием, однако не в защиту своего имени, а «дорогого отца». Подтрунивание над своим именем она сочла насмешкой над ним. Грудь ее вздымалась от праведного гнева. Глаза заблестели, а щеки разрумянились. Она всегда считала Мэйбл отвратительным именем, но ни за что бы не выразила этого вслух, если бы ее не вывели из терпения. И теперь она высказалась в таких выражениях, какие только позволяло ей благородное воспитание:

— У имен вроде моего есть, по крайней мере, одно преимущество: они не набивают оскомину. А ваше имя, моя дорогая Мэйбл, мало того, что избитое и затертое, так оно еще и устаревшее — его теперь даже в деревне не услышишь.

Миссис Бауз даже не заметила отпущенной в ее адрес колкости. Она взяла последний глазированный кекс и заявила, что теперь детей в деревнях часто называют в честь кинозвезд.

Глава 10

Сисели играла токкату и фугу ре минор Баха. Бурные валы музыки накатывали на нее, унося все суетное и наносное. То, что ее тревожило и раздражало, обращалось в пыль, смываемую под напором мощных волн красоты. Когда стихли последние звуки, она вернулась в окружавший ее мир, но не сразу, а будто просыпалась от глубокого сна, заглушающего воспоминания и боль. Во время подобных пробуждений возникают мгновения, когда сознание уже вернулось, но еще не обрело прежней способности ранить. Оно гладкое и сверкающее, словно море над потерпевшим крушение кораблем. Сисели ощущала покой и умиротворение. В церкви царила темнота, лишь лампа у пюпитра бросала неяркий свет. Воздух чуть подрагивал от отзвуков божественной музыки, уже смолкшей, но по-прежнему витавшей вокруг.

Сисели подняла руки от клавиш и повернула голову. Зачем — она сама не знала. Уже позднее она решила, что ей, наверное, почудился звук его шагов, которые она уловила каким-то неведомым чувством, находящимся на самом краю сознания. Он стоял в тени, там, где скрывавшая органиста шторка была чуть отодвинута. Странно, но его присутствие в церкви казалось вполне естественным. Потом она могла злиться из-за этого, но теперь все представлялось ей в порядке вещей: темная церковь, все еще звучавшая внутри Сисели музыка и Грант. И никакой боли.

Но длилось это лишь мгновение. Они посмотрели друг на друга, и он произнес:

— Святая Цецилия…

И это была еще одна причина для мучительных раздумий во время ночных бдений: как он это произнес? Непринужденно? С издевкой? Да-да, конечно, именно так. Но тогда отчего эти слова рвали ей душу? Зарываясь пылающим лицом в подушку, она сама себе отвечала: «Оттого, что я такая дура, что до сих пор не могу его забыть». А в тот момент Сисели просто сидела в круге света и глядела на него широко раскрытыми глазами. Он продолжил: