Патрик Уикс – Тевинтерские ночи (страница 73)

А через месяц книги окажутся у другого писателя, у Тетраса – так его, кажется, зовут. Зародятся первые планы.

Пройдет год, и все народы Тедаса поднимутся в едином порыве, и мир содрогнется.

Матео запряг оставшуюся лошадь так, чтобы коляску не уводило в сторону. Он заглянул в темные глаза животного, взъерошил ему гриву и залез на козлы.

Поручни коляски переливались свежей кровью. Последняя совместная работа писателей закончена.

Бывшая сестра Лодин напевала орлесианскую колыбельную – монотонно, немелодично, равнодушно, будто читая ноты с листа и не осознавая, что Филлиам и Дженитиви уже не могут ее услышать.

А повозка ехала и ехала, ритмично стуча колесами по каменным плитам тракта, пока не растворилась в ночи.

– И это что, финал?

Филлиам, бард, брат Дженитиви и бывшая сестра Лодин сидели за столом в углу «Хилта», передвижной таверны, которая на этот раз, по велению броска кости, оказалась на берегу Ривейна. Здесь был и Матео, Повелитель Фортуны, с товарищами – кто-то хлопал его по спине, кто-то развалился за столиком. Писатели положили перед собой кипу листов, древних и совсем новых.

Дженитиви облокотился на стол и осуждающе постучал по кружке эля указательным пальцем. Его упреки казались Филлиаму опаснее, чем стрелы Антаама.

– Вышло чересчур трагично.

– Зато какой эффект! – возразил Филлиам, повертев перо. – Согласись, впечатляет куда сильнее, чем «Матео засунул палку в механизм подъемника».

– По мне, так очень даже проникновенно, – похвалила Лодин, водя пальцем по кромке кружки, и переглянулась с ривейнской провидицей-полукунари, сидевшей возле барной стойки. – Почти исповедь, – добавила она.

– Длинная повесть о долгом путешествии, – проворчал Дженитиви. – Ты позволил себе немало вольностей.

– Тут важно общее впечатление, – ответил Филлиам. – Мы не можем рассказать о наших находках. Оставим это генералам. А вот это – для народа, – добавил он и снова опустил взгляд на рукопись.

Замечания редактора, как всегда, подрывали его уверенность в написанном.

– Мне кажется, ты недостаточно живописно изобразил Безмолвные равнины, – мельком заметила Лодин, все еще глядя в сторону стойки.

– Добавить колорита, значит? – кивнул Филлиам, приняв к сведению наиболее щадящую критику. – Я подчеркну, что песок имел фиолетовый оттенок. Странный такой.

– Как и твой стиль. – Дженитиви усмехнулся в кружку.

Филлиам с обиженной миной оторвался от бумаги, но улыбнулся, когда Лодин поперхнулась смехом, что было совсем не в ее духе.

– Значит, мы все мертвы? – задумчиво спросил Дженитиви.

– Не в этой версии, – ответила Лодин. – По крайней мере, я жива. И Матео тоже.

– Да, но ты не чувствуешь боли. – Филлиам приложил ладонь ко лбу, изображая страдание. – И наш доблестный проводник будет вечно горевать, что не смог нас спасти.

Толпа позади них зашлась в восторженных криках и улюлюканье – Матео выдул целый кувшин сидра, стоя на руках.

– Вот погляди, – грустно покачал головой Филлиам. – Человек убит горем.

Дженитиви хлопнул ладонью по древнему манускрипту.

– А мы, значит, продолжаем предупреждать людей под чужими именами? – спросил он.

– Пока да, – пожал плечами Филлиам.

– Иначе Расаан нас найдет, – заметила Лодин. – И ее воины. Лучше я поменяю имя, чем позволю кунари вырвать его у меня из глотки.

– Тебе легко говорить, а вот мне с моим еще сотни лет жить.

– Псевдоним – не самая плохая штука, – ответил Филлиам. – Стать другим человеком – тоже своего рода работа.

– Но ведь такое прекрасное было имя. Ты только послушай. – Дженитиви жестами подчеркнул слоги: – Фер-ди-нанд Дже-ни-ти-и-иви.

Филлиам закатил глаза и повернулся к Лодин:

– Говорил же, надо было позвать Распутную Вдову.

– Знаешь, сейчас она готова обсуждать цену, – подмигнул Дженитиви.

У Филлиама отвисла челюсть, он выронил перо.

– Ты же сам сказал, дитя мое: псевдоним – не самая плохая штука.

Очередной миф развенчан. Уже третий или четвертый за вечер.

– Ну и ну, – протянула Лодин, оправившись чуть быстрее, чем Филлиам. – От шока трепещут пять платочков из пяти.

Филлиам поднял кружку:

– Старик, ты лучший.

Дженитиви поднялся вместе с остальными:

– Верно. И только попробуй об этом забыть.

Они дружно выпили и вернулись к рукописям. Галдеж и споры по поводу концовки не умолкали всю ночь. Вокруг разносили напитки, на древние пески берегов Ривейна накатывали волны. Вдалеке кто-то точил меч, а в сновидениях разгуливали волки.

И вдруг…

– И вдруг? Вдруг что? Мы закончили, дитя мое. Хватит.

– Раз уж пишем, так пишем. Знаете, сколько денег можно срубить на книжных сери… Ай!

– Я предупреждала.

– Ладно, ладно. Остроты тебе не занимать.

– Во всех смыслах!

Райан Кормье

У Герольда был план

За годы тренировок Барв толком не научился бегать. Ветки деревьев, росших вдоль берега реки, хлестали его потное лицо, сапоги цеплялись за каждый корень. Коротконогий, он то и дело спотыкался, тяжело дышал, ожидая, что вот-вот услышит лай собак и свист стрел. Каждый шаг давался с трудом. Барв посмотрел назад через плечо, что обычно не приводило ни к чему хорошему, ухмыльнулся, даже хихикнул, не обнаружив погони, и вдруг неудачно поставил ногу и кубарем покатился вниз, оказавшись вверх тормашками в заросшей камышом жиже реки Минантер. Он замер, затаив дыхание. Болотная вода струилась по лицу. Барву почудилось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Тишина. Старкхэвенских стражников не видать, рыцарей с Турнира тоже. По одному взгляду на раны понятно, как сильно здесь ненавидят воров. Или просто-напросто не любят Повелителей Фортуны. Одно из двух, судя по его опыту.

Гном вскарабкался на сухой берег и огляделся. Могло быть и хуже. Он впечатался лицом в землю примерно там, где и хотел: место, скрытое от чужих глаз, с видом на точку сбора. Он поморщился, сел и задрал рубашку. Порез на животе был неглубоким, но жгло так, будто в ране все еще торчал клинок.

Работа пошла коту под хвост, и Барв не знал, кого убили, кого схватили, а кто мог сдать их с потрохами. Если бы точка сбора кишела рыцарями, кричащими о ворах, понять происходящее было бы чуть проще. Под боком что-то торчало – стрела застряла в куртке, запутавшись в широком кармане. Он потратил так много удачи, чтобы выбраться из Старкхэвена, что теперь ему никогда не достанется приличных карт.

Барв достал из кармана яблоко, другой рукой смахнув с него рой черных мошек. Ему доставалось и похлеще. Как-то раз он упал на камни возле антиванского храма, чудом стащив оттуда золотой головной убор. В бесценной реликвии осталась вмятина размером с кулак – правда, об этой подробности Барв еще ни разу не упоминал, стоя на барных столиках по всему Ривейну. Жизнь Повелителя Фортуны снабжала его столь желанными острыми ощущениями, но за несколько десятилетий такого существования он заработал длинные шрамы и сгорбленную спину. И все же, несмотря на боль, ему спалось лучше после того, как он сделался Повелителем Фортуны, перестав быть вечно ползающим воришкой, как в юности. Десятилетия охоты за сокровищами принесли ему достаточно денег, и он не чувствовал уколов совести, когда забирал артефакты у богатых торгашей, видевших в войне лишь хороший повод пополнить коллекцию. Он готов был жить с больной спиной, лишь бы совесть оставалась чиста.

Барв различил за спиной едва слышную эльфийскую поступь, но не повернулся. Он уже знал, кто там.

– Провал, конечно, полный, – сказала Элим.

Бежать ей пришлось столько же, но дышала она ровно и ничуть не вспотела.

– Да уж, бывало и лучше, – ответил Барв с полным ртом.

Он не был уверен, что его напарница – тоже Повелитель Фортуны – говорила со своим настоящим акцентом. По слухам, Элим знала еще с десяток. Барв выжидающе поглядел на нее. Элим кивнула, бросила парик в кусты и позволила гному взглянуть на красный амулет, спрятанный в черных локонах, туго заколотых внизу. Барв достал из кармана второе яблоко и протянул ей. Элим приняла его с озадаченным видом.

– Дочки все твердят, что важно питаться, когда спасаешься бегством, – сказал Барв. – Все четыре, как одна. Они почти всегда друг с другом соглашаются.

Элим потерла яблоко рукавом, словно желая соскрести с него красноту, оглядела его со всех сторон, нахмурилась и положила в карман.

– Без обид. Просто ты очень грязный.

Барв кивнул:

– Пришлось бежать через сточные трубы Старкхэвена. После того, как ты рванула вперед и бросила меня.

– Я старалась побыстрее убраться оттуда, а ты бегаешь как новорожденный олененок.