Патрик Несс – Война хаоса (страница 80)

Не успевает Симона толком выключить двигатели, как госпожа Койл уже выходит на улицу, к толпе, которую я вижу на мониторах.

Навстречу ей несется лишь несколько радостных криков.

Большинство людей молчит.

Ужасно холодный прием – по сравнению с тем, как встретили мэра в городе.

А потом эта толпа – вслед за Иваном и еще несколькими людьми – тоже начинает свистеть.

– Зачем мне причинять вред женщинам? – спрашивает мэр. Мы сидим у костра: день его славы подходит к концу. – Допустим, ты до сих пор веришь, что я хотел их убить, но зачем мне это сейчас, в миг моего величайшего триумфа?

– А что же ты ничего мне не говорил? Про лекарство?

– Не хотел тебя расстраивать. Испытания ведь могли провалиться.

Мэр долго смотрит на меня, пытаясь прочесть мои мысли, но я за последнее время здорово навострился их скрывать. Сдается, даже он их больше не слышит.

– Можно я попробую угадать, о чем ты думаешь? – наконец произносит мэр. – Ты хочешь как можно скорее дать Виоле мое лекарство. Ты боишься, что госпожа Койл протянет время и опоздает.

Я действительно так думаю. Это правда.

Я едва не задыхаюсь от надежды.

Но ведь это же мэр.

Да, его лекарство может спасти Виолу.

Но это мэр…

– А еще ты всем сердцем хочешь мне верить, – говорит он. – Что я способен на это – если не ради нее, то ради тебя.

– Ради меня?

– Кажется, я понял, в чем заключается твой особый дар, Тодд Хьюитт. Я мог бы догадаться и раньше – по поведению моего сына.

Внутри у меня все сжимается от гнева и боли, как всегда при упоминании Дейви.

– Ты сделал его лучше, – мягко продолжает мэр. – Он подобрел и поумнел, стал понимать мир и свое место в нем. Нравится мне это или нет, то же самое ты сделал со мной.

Я опять слышу этот тихий гул…

Соединяющий нас…

(но раз я знаю о нем, он на меня не действует…)

(не действует)

– Я искренне сожалею о том, что случилось с Дэвидом, – продолжает мэр.

– Ничего с ним не случилось, ты сам его застрелил.

Мэр кивает.

– С каждым днем я все больше жалею о содеянном, – вздыхает он. – И с каждым днем рядом с тобой я становлюсь лучше. Всегда, во всех своих поступках, я оглядываюсь на тебя. Даже сегодня – возможно, в день моей величайшей победы – я первым делом подумал: а что скажет Тодд? – Он показывает на темнеющее небо над нашими головами: – Этот мир, Тодд… Этот мир такой громкий, он умеет говорить. – Взгляд мэра немного затуманивается, мысли куда-то уплывают. – Иногда, кроме него, ты больше ничего не слышишь, растворяешься в нем, становишься ничем. – Он уже почти шепчет. – Но тогда я слышу твой голос, Тодд, и он возвращает меня к жизни.

Я вообще не понимаю, что он несет, поэтому просто спрашиваю:

– Ты знал про лекарство с самого начала? Нарочно приберегал для севодняшней речи?

– Нет, – отвечает мэр. – Мои люди работали круглые сутки, чтобы я мог спасти для тебя Виолу. Чтобы я мог показать, как много ты для меня значишь. – Он говорит с напором, почти… с чувством. – Ты спас мою душу, Тодд Хьюитт. Я исправился, когда никто не верил, что это возможно. – Он улыбается. – Чего уж там, никто и не хотел…

Я все еще молчу. Потому что спасти его нельзя. Даже Виола так говорит.

Но…

– Они испытают лекарство и поймут, что оно действует. И тогда ты убедишься, что я говорил правду. Это очень важно, так важно, что я даже не стану просить тебя о доверии.

Мэр ждет от меня ответа. Я все молчу.

– А теперь, – хлопнув себя по ногам, говорит он, – пора готовиться к завтрашнему заседанию совета!

Мэр напоследок заглядывает мне в глаза и уходит в свою палатку. Я тоже скоро встаю и иду к Ангаррад, они вместе с Радостью Джульетты привязаны возле моей палатки и с удовольствием уплетают сено и яблоки.

Там, на холме, Ангаррад спасла Виоле жизнь. Я никогда этого не забуду.

Теперь то же самое предлагает сделать и мэр.

Я бы очень хотел ему верить. Очень.

(исправился…)

(но насколько?..)

Жеребенок, приветствует меня Ангаррад.

Сдавайся! – выпучив глаза, обрывает ее Радость Джульетты.

И не успеваю я ответить, как Ангаррад сама оборачивается и еще громче приказывает: СДАВАЙСЯ!

Радость Джульетты сразу поникает.

– Вот молодчина! – удивленно вскрикиваю я. – Вот это моя девочка!

Жеребенок, ласково приговаривает Ангаррад, и я обнимаю ее, вдыхаю тепло, и в носу щекочет от ее крепкого лошадиного запаха.

Я обнимаю ее и думаю о спасении души.

– Тебя не возьмут в совет, Иван, – говорит госпожа Койл, когда он вваливается за ней на корабль. – И сюда тебе тоже нельзя.

Наступил новый день, а я по-прежнему валяюсь в постели, чувствуя себя еще хуже. Болезнь никак не среагировала на новое сочетание антибиотиков, которое дала мне госпожа Лоусон.

Минуту Иван стоит на месте, молча и с вызовом глядя на госпожу Койл, Ли и госпожу Лоусон, которая снимает с его лица последние повязки.

– Что-то вы много на себя берете, – наконец произносит Иван. – Можно подумать, вы до сих пор тут главная!

– Я и есть главная, мистер Фарроу, – шипит в ответ госпожа Койл. – Насколько мне известно, новой госпожой тебя не назначали.

– Почему же тогда люди десятками возвращаются в город? – спрашивает Иван. – И почему половина женщин уже принимает лекарство мэра?

Госпожа Койл резко разворачивается к госпоже Лоусон:

– Что?!

– Я дала его только умирающим, – чуть оробев, отвечает та. – Когда выбор стоит между верной смертью и возможной смертью, выбирать не приходится.

– Теперь лекарство принимают не только умирающие, – возражает Иван. – Остальные увидели, как хорошо оно действует, и тоже начали курс.

Госпожа Койл пропускает его слова мимо ушей.

– И вы молчали? – спрашивает она госпожу Лоусон.

– Я знала, что вы расстроитесь… – опустив глаза, отвечает ей целительница. – Я пыталась отговорить остальных, но…

– Даже целительницы поставили под сомнение ваш авторитет! – заявляет Иван.

– А ну заткните рот, мистер Фарроу, – рявкает на него госпожа Койл.

Иван облизывает губы, снова обводит нас оценивающим взглядом и уходит к людям на холме.