Патрик Несс – Война хаоса (страница 74)

Я киваю и иду в свою палатку, достаю из рюкзака мамин дневник и привычно глажу кожаную обложку, прорезанную посередине Аароновым ножом – той ночью дневник спас мне жизнь. Я раскрываю его и смотрю на слова, написанные моей мамой сразу после моего рождения и перед своей смертью – то ли от рук спэклов, то ли от рук мэра, то ли от собственных, как уверяет мэр. Меня снова берет зло: на него, на муравейник черных букв, которыми густо и вразнобой испещрены страницы… Я уже почти раздумываю читать, как вдруг…

«Мой ненаглядный сын, – внезапно прочитываю я, совершенно отчетливо и без всякого труда. – Тебе нет еще и месяца, а жизнь уже готовит для тебя испытания!»

Я сглатываю слюну. Сердце сейчас выскочит из груди, горло сперло, но я не отрываюсь от страницы и читаю дальше, потому что вот она, моя мама, вот она…

«Сынок, кукуруза этим летом не уродилась – уже второй год подряд. Это очень скверно, ведь кукурузой Бен и Киллиан кормят овец, а овцы кормят всех нас…»

Я слышу тихий гул и чувствую, что мэр стоит у входа в мою палатку, вкладывая знания мне в голову, делясь ими со мной…

«…вдобавок проповедник Аарон начал винить во всем спэклов, этих робких маленьких существ, которые выглядят вечно голодными. Из Хейвена тоже приходят сообщения о стычках с туземцами, но наш единственный военный, Дэвид Прентисс, говорит, что мы должны уважать спэклов и не искать козлов отпущения…»

– Ты правда так говорил? – спрашиваю я, не отрываясь от страницы.

– Ну, раз твоя мама написала, – напряженно отвечает мэр. – Извини, долго я не продержусь, Тодд. Это очень трудно…

– Еще секунду.

«Но вот ты опять проснулся и плачешь в соседней комнате. Смешно, что разговаривать с тобой здесь, на этих страницах, не даешь мне именно ты. Но это значит лишь то, что я всегда говорю с тобой, сынок, разве это не чудесно? Как обычно, мой крепыш, я дарю тебе всю свою…»

Тут слова соскальзывают со страницы и вылетают у меня из головы. И хотя я вижу следующее слово – «любовь», («я дарю тебе всю свою любовь», – написала мама), строчки постепенно становятся путаными и неразборчивыми: передо мной смыкается черная чаща букв.

Я оборачиваюсь к мэру. На лбу у него выступил пот, и у меня тоже.

(опять этот странный гул в воздухе…)

(вот только он меня уже не бесит…)

– Извини, Тодд, больше не могу. – Мэр улыбается. – Но я расту, ты заметил?

Я не отвечаю. Мне тяжело дышать, в груди все дрожит, и слова мамы ревут в голове, точно водопад. Она была рядом, она разговаривала со мной – со мной! – делилась надеждами, дарила любовь…

Сглатываю слюну.

И еще раз.

– Спасибо, – наконец выдавливаю я.

– Не за что, Тодд, – тихо отвечает мэр. – Не за что.

И вдруг, пока мы стоим друг против друга в палатке, до меня доходит, как я вырос…

Я смотрю на него не снизу вверх, а прямо ему в глаза…

И снова вижу перед собой человека, мужчину…

(тишайший гул, почти приятный…)

А не чудовище.

Он кашляет.

– Знаешь, Тодд, я бы мог…

– Господин президент! – доносится с улицы.

Мэр выходит из палатки, я тут же выскакиваю следом – не дай бог что-то стряслось!

– Пора, – говорит мистер Тейт.

Я оглядываюсь на проекцию: там ничего не происходит. Виола мирно спит в палатке, больше ничего не изменилось.

– Пора что? – спрашиваю я.

– Пора выиграть спор, – выпрямляясь, говорит мэр.

– Не понял? Что значит «выиграть спор»? Если Виоле что-то грозит…

– Грозит, Тодд, – с улыбкой отвечает мэр. – Но я ее спасу.

– Виола, – слышу я и с удивлением открываю глаза, не сразу понимая, где я.

Откуда-то со стороны ног на меня веет приятнейшим теплом, а сама я лежу на матрасе, сотканном из длинных деревянных стружек, мягком, как пух…

– Виола, – снова шепчет Брэдли. – Там что-то происходит.

Я вскакиваю, и все вокруг сразу же уплывает куда-то в сторону. Мне приходится посидеть немного, зажмурившись, чтобы прийти в себя.

– Вожак ушел минут десять назад, – шепчет Брэдли. – И с тех пор не возвращался.

– Может, в туалет пошел, – предполагаю я. Голова начинает раскалываться. – Они же ходят в туалет?

Костер немного закрывает нас от полукруга спэклов, многие из которых уже легли спать. Я поплотнее закутываюсь в одеяла. Они сделаны из какого-то лишайника, вроде того, что растет на их телах вместо одежды, но на ощупь он неожиданно мягкий, плотный и очень теплый.

– Нет, я что-то видел в их Шуме. Какие-то мимолетные картинки. Но очень четкие.

– И что там было?

– Вооруженные до зубов спэклы… крадутся в город.

– Брэдли, – говорю я, – Шум устроен по-другому. Это и фантазии, и воспоминания, и мечты… Правда в Шуме всегда соседствует с вымыслом. Нужно долго тренироваться, чтобы выяснить, что происходит на самом деле, а что человек только воображает. Для непосвященного это просто мешанина.

Брэдли не отвечает, но увиденные им картинки снова и снова повторяются в его Шуме. Проникают они и на улицу, где устроились на ночь спэклы.

Громкий писк моего комма заставляет нас обоих подскочить на месте.

– Виола! – кричит Тодд, когда я нажимаю кнопку. – Вы в опасности! Бегите оттуда!

Мэр вышибает комм из моей руки.

– Ты все испортишь, – говорит он, пока я шарю по полу в поисках комма.

Наконец нахожу: он не сломался, но связь прервалась. Я опять жму на кнопки.

– Я не шучу, Тодд, – заявляет он так громко и решительно, что я останавливаюсь. – Если они догадаются, что мы проведали об их планах, я не могу гарантировать ее безопасность.

– Тогда объясни мне, что происходит. Если ей что-то грозит…

– Грозит. Нам всем грозит. Но если ты будешь мне доверять, Тодд, я смогу всех спасти. – Мэр поворачивается к мистеру Тейту, который никуда не уходил: – Все готово, капитан?

– Да, сэр!

– Готово для чего? – спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

– А вот это, – отвечает мэр, – уже интересно, Тодд.

У меня в руке пищит комм.

– Тодд? – раздается голос Виолы. – Ты там?

– Ты мне доверяешь? – спрашивает мэр.

– Объясни, что происходит, – требую я.

Но он только повторяет вопрос:

– Ты мне доверяешь?

– Тодд?