Parvana Saba – Дочь Востока, душа Запада (страница 10)
– Полковник, – Антуан слегка склонил голову, улыбаясь безупречно, но с той же тенью насмешки, что сквозила в каждом его движении.
Отец внимательно посмотрел сначала на него, затем на Фериду.
– Музыка снова играет, – сказал он холодно. – Виконт д’Арманьяк ждёт вас для следующего танца.
Ферида почувствовала, как что-то замкнулось вокруг неё.
Как будто её пальцы уже заключили в цепи, как будто дорога была уже решена за неё.
Она посмотрела на Антуана.
Он не сказал ни слова.
Но его взгляд был вопросом.
И тогда она поняла.
Нет. Она не готова.
И сегодня она это докажет.
Ферида знала, что у неё осталось совсем мало времени. Бал длился уже несколько часов, и вскоре начнутся последние танцы, за которыми последует неизбежный прощальный тост и обязательные слова благодарности гостям. А затем… затем двери закроются, и её мир окончательно затвердеет, как отлитая из золота клетка.
Она чувствовала, как на неё смотрят. Отец – внимательно, оценивающе, словно проверяя, достаточно ли хорошо она усвоила уроки послушания. Виконт д’Арманьяк – чуть снисходительно, с тем выражением уверенности, с которым смотрят на вещь, которая уже принадлежит тебе, просто ещё не оформлена юридически. Антуан де Лоррен – так, словно видел её насквозь, видел её сомнения, её страх, её желание сбежать.
Музыка вновь зазвучала, медленно, величественно.
– Вам следует идти, мадемуазель, – голос отца был твёрдым.
Ферида подняла подбородок.
– Разумеется.
Но она не двинулась с места.
Мгновение.
Вечность.
А затем она сделала шаг не туда, куда ожидалось.
Она прошла мимо виконта, не взглянув на него. Прошла мимо отца, чувствуя его ледяной взгляд в спину. Остановилась перед Антуаном де Лорреном и посмотрела прямо в его глаза.
Он приподнял бровь.
– Не желаете потанцевать, месье?
Секунду он медлил.
Но затем протянул ей руку.
– С превеликим удовольствием, мадемуазель.
И они шагнули в центр зала.
Гости зашептались.
Отец сжал кулаки.
Виконт д’Арманьяк хмуро нахмурился.
Но Ферида не слушала их.
Она чувствовала только одно – как тепло его ладони касается её пальцев, как сильная рука уверенно ведёт её в танце.
И как впервые за долгие годы она делает то, что хочет сама.
Танец начался.
Медленный, почти церемониальный, с плавными поворотами, с осторожными, выверенными движениями, которые требовали от партнёров идеального баланса, совершенного понимания друг друга. Этот танец был не просто светским развлечением, но перформансом, игрой взглядов, едва заметных прикосновений, молчаливых обещаний, спрятанных между движениями.
Ферида чувствовала, как Антуан ведёт её, но не так, как это делали другие. В его прикосновениях не было ни намёка на притяжение собственности, на власть – лишь осознание, что перед ним не просто наследница, не просто выгодная партия для брака, а человек, женщина, которая может выбрать свою судьбу.
– Смелый поступок, – его голос был низким, почти насмешливым, но в этой насмешке звучал и интерес.
– Танец? – её голос был спокоен, хотя сердце билось так, что она едва слышала музыку.
– Вы прекрасно понимаете, что не сам танец, – он сделал шаг, ведя её в следующем круге, и наклонился чуть ближе. – Вы только что продемонстрировали всем этим людям, что у вас есть выбор.
Ферида сдержала улыбку.
– А если я просто хотела потанцевать?
– Если бы это было так, вы бы выбрали виконта д’Арманьяка.
Ферида почувствовала, как что-то искрится в воздухе между ними. Это было нечто совсем новое, не похоже на все те искусственные разговоры, что она вела долгие годы, поддерживая пустые светские беседы.
– А если я люблю сюрпризы?
– Тогда, мадемуазель, мне стоило бы быть настороже.
Он сказал это с лёгкой улыбкой, но в его глазах мелькнуло нечто большее – тень чего-то более сложного, глубинного, почти неуловимого.
Ферида хотела спросить, что он имеет в виду, но прежде, чем она успела открыть рот, музыка оборвалась.
И вместе с ней обрывался момент.
Она почувствовала, как вокруг них замер зал.
Виконт д’Арманьяк стоял у края танцевальной площадки, глядя на неё с выражением холодного недовольства. За его плечом был отец – он не сказал ни слова, но его лицо сказало всё.
Ферида знала: её ждёт наказание.
Но сейчас, в эту последнюю секунду, когда Антуан всё ещё держал её руку, когда в его глазах всё ещё читался тот же немой вопрос…
Она чувствовала только свободу.
Свобода длилась мгновение.
А затем – как звук стекла, разбившегося в дальнем конце зала, – реальность ворвалась обратно.
Ферида почувствовала, как рука Антуана медленно отпустила её пальцы. В зале воцарилась натянутая, почти болезненная тишина – та самая, которая бывает перед грозой, когда воздух тяжелеет, предчувствуя удар молнии. Гости, ещё несколько минут назад погруженные в вальс, теперь замерли, наблюдая за сценой, разыгрывающейся перед ними.
Её отец сделал шаг вперёд.
– Ферида, – его голос был мягким, но именно в этой мягкости скрывалась угроза.
Он не произнёс лишних слов. Ему и не нужно было. Взгляд, спокойный, выверенный, говорил за него: ты перешла границу.
Ферида почувствовала, как в груди сжимается страх, но одновременно с этим вспыхнуло другое чувство – злость.
Злость на то, что все вокруг считали, будто имеют право решать за неё. Злость на то, что любой её шаг воспринимался как вызов, как нарушение негласного, но неизбежного порядка вещей.
Но самое страшное было не в этом.
Самое страшное было в том, что до сегодняшнего дня она сама принимала эти правила.