Паркер Хантингтон – Мой темный принц (страница 118)
– Безусловно, есть.
Я вжимаюсь в кресло, слупив две порции картофельного пюре во время первого семейного торжества со своей новой семьей. А вообще, это в принципе мой первый праздник с какой бы то ни было семьей. Видимо, они подразумевают нездоровое количество спиртного и бессмысленных споров. Я и не думала, что «семейное сборище» – кодовое обозначение для «кто умеет кричать громче всех».
Мама Зака только закончила читать им с Фэрроу нотации о том, каких успехов во внеклассных занятиях ждет от своих внуков, которых нет и в помине, как вдруг между Оливером и его матерью вспыхнула очередная перепалка.
Агнес вытирает уголки губ льняной салфеткой.
– Доказательства?
– Без проблем. – Олли указывает на своих родителей нанизанной на вилку морковкой. – Вы назвали меня Оливером в честь сети ресторанов «Олив Гарден», а Себастиана – в честь какой-то римской скульптуры с рельефным телом.
– Это была не скульптура, а флорентийская картина, а «Олив Гарден» – американская классика.
– А еще… – Феликс облизывает губы. – Мы назвали тебя Оливером в честь фрукта.
От этих слов Агнес заливается смехом.
– Фу. – Олли делает вид, будто его тошнит в тарелку. – Гадость.
Его мама вращает вино в бокале.
– Ты даже не знаешь, почему я смеюсь.
– Не желаю знать. – Он отодвигает тарелку, презрительно скривив губы. – Лично я считаю, что появился в результате непорочного зачатия.
Они все спорят, пока я накладываю угощения для Себастиана на подогретую тарелку. Индейка по-каджунски [58], колбаса андуй, кукурузный хлеб и буден [59].
– Брайар. – Даллас выглядывает из-за Ромео и Фрэнки, чтобы подсмотреть, что я делаю. – Ты откладываешь еду на потом?
– Возможно. – Я уже готовлю оправдания, почему в моей тарелке лежит мясо, но Даллас только улыбается.
Начинает обмахивается, оттягивая воротник платья.
– Ты еще никогда меня так не возбуждала.
К тому времени, как я возвращаюсь, отнеся еду Себу, персонал уже убрал тарелки после основного блюда. На подносе лежат остатки тыквенного пирога и лимонного печенья. Оливер исчезает в кладовке в поисках настольных игр, а Ромео возвращается с коробкой размером с футбольное поле. Огромный подарок с громким стуком падает на стол из красного дерева и занимает почти все пространство. А стол здесь большой. Он сам по себе зрелище. Завернутый в глянцевую бумагу изумрудного цвета, которая переливается под теплым светом ламп.
– Открывай. – Даллас машет концом шелковистой золотой ленты, которая опоясывает коробку безупречными петлями. – Это от Ромео. Я вручу свой свадебный подарок в день самой свадьбы.
– Я думал, что он не пройдет таможню, – поясняет Ромео, ничего толком не объяснив.
– Кстати об этом. – Олли входит в столовую и бросает Фэрроу колоду карт. – Место проведения свадьбы изменилось.
Фэй открывает коробку и начинает тасовать карты для рамми.
– Она пройдет не в Науру?
Я невольно вспоминаю, какое желание загадала девятнадцать лет назад. Жизнь, которую в то время считала невероятной. Преданных друзей. Домашнюю еду. Игру в рамми ленивыми праздничными вечерами.
Фрэнки хмурится.
– Но я купила милейшую тропическую одежду.
– А я купил милейший тропический остров. – Олли садится рядом со мной и обнимает меня за спину. – Он в Карибском море. Там хорошая взлетно-посадочная полоса, так что сможем лететь на частном самолете.
– О-ох. – Даллас хватается за сердце, едва не обмякнув на стуле. – Это свадебный подарок для Брайар?
На самом деле это ради Себастиана. Если мы хотим, чтобы он присутствовал на свадьбе, нам нужно привезти его к месту проведения, а если хотим сделать это незаметно, то необходимо обойти таможню. Единственный способ – покупка стоимостью в сорок пять миллионов долларов недалеко от Виргинских островов.
Пока никто не успел задать еще вопросов, я берусь за золотой бант и тяну.
– Я все равно открою подарок раньше времени.
Как только лента развязывается, стенки коробки падают на стол, открывая нечто гладкое и металлическое. Понятия не имею, что это. Наверное, какое-то оборудование. С длинным свернутым шлангом, который тянется от бака к брандспойту. Оно блестит, будто его только что отполировали.
– Это… – Я почесываю висок. – Это…
– Огнемет, – подсказывает Ромео, вскинув бровь. – Для твоих кустов. Помнишь?
– Точно. – Я смотрю на эту громадину, уверенная, что заслуживаю визит от ФБР, ATF и всех прочих агентств из трех букв. – Спасибо.
Оливер наклоняется, чтобы рассмотреть его.
– Я не это имел в виду, когда сказал, что поддержу твои увлечения.
– Хочешь, устроим демонстрацию? – Ромео добавляет в виски круглый кусочек льда. – К рассвету спалим весь утес в угли.
К счастью, Агнес заходит на кухню, тем самым спасая утес. Она удерживает на обеих ладонях подносы, полные сладостей.
– Милая, хочешь десерт?
– Нет, спасибо. – Я помогаю ей расставить подносы и останавливаюсь, когда она берет небольшую тарелку. – Мне кажется, я больше не осилю. Завтра мы с Оливером поедем к Куперу на второе празднование Дня благодарения.
– О, в Коннектикуте хорошо в это время года. – Агнес ставит тарелку, которую отложила, перед Оливером и сжимает его плечо. – Я приготовила это специально для тебя.
И она убегает в вихре мерцающих жемчугов и винтажного аромата Jean Patou. Оливер молча смотрит на тарелку, пока Фэрроу сдает карты. На ней лежат кексы с бататом. Его любимые. Ох. Ох! Я тянусь к нему, а он бормочет что-то почти неразборчиво.
Его слова разбивают мне сердце, но кексы собирают его воедино.
– Все меняется, Олли. Ты не один. На этот раз… – Я сжимаю его руку под столом, придвинувшись, чтобы услышал только он. – Если небо упадет, я подержу его ради тебя.
Мой брат – мудак. Мелочный, склонный к садизму тролль во всех смыслах этого слова. Винтажный вельветовый костюм, который он мне купил, врезается в задницу, и в нем так жарко, что пот сочится даже из тех пор, о существовании которых я не подозревал. Себастиану удалось уговорить мою невесту не отказываться от костюмов Барби, что и стало причиной моего дискомфорта. Сейчас разгар декабря, но на частном острове тридцать градусов жары и запредельная влажность.
Я стою на песке и чувствую, что Себ не сводит с меня глаз, наблюдая за всем с ближайшего маяка. Брайар предложила перенести медовый месяц. Вместо того чтобы мчаться на мыс Сагреш, мы проведем всю неделю здесь, чтобы Себастиан мог насладиться островом по ночам, пока все спят. Она всегда учитывает моего брата в наших планах, и в этом кроется еще одна причина жениться на ней как можно скорее.
Помимо свиты молодоженов, скромный список наших гостей состоит из четырех человек: мамы, Мелинды, миссис Сан и тети Селесты. Оно и к лучшему, учитывая, как сильно завирусилось мое предложение руки и сердца. Зато теперь все, у кого есть доступ в интернет, знают, что Брайар занята. Маленькие радости.
Скрипачка начинает играть «Красавицу и чудовище», подавая сигнал свадебному шествию. Фрэнки шагает вместе с Хейзел и останавливается у дальней отметки возле алтаря со стороны невесты. Затем Ромео сопровождает Фэрроу, потому что Брайар выбрала Даллас подружкой невесты. Композиция достигает пика, после чего выходят Зак и Даллас.
Они идут по проходу и занимают места ближе ко мне. Заку выпала честь быть моим шафером, но только ради того, чтобы он перестал ныть, как я чуть не убил его в криосауне. Это правильное решение, потому что его огромная голова закрывает мне вид на Брайар, которая спряталась за аркой из роз. Не угадаешь, что я сделаю, как только увижу ее.
Музыка стихает. Моей невесте пора идти к алтарю, а я так взволнован, что рискую упасть и задыхаться, пока не заработаю сердечный приступ. Это не попадет даже в десяток самых позорных поступков, которые я совершил перед Брайар, но уверен, что наша семья мне потом все уши прожужжит.
Зак подталкивает мой ботинок носком своего.
– Ты когда-нибудь дашь название этому острову?
Наверное, он пытается меня отвлечь. Ничего не выходит, но я все равно потакаю ему.
– Мы подумываем назвать его Науруа.
Ромео фыркает, отвернувшись, чтобы оператор этого не заснял.
– Наверняка это нарушение авторских прав.
Я вытягиваю шею, пытаясь хотя бы мельком увидеть свою будущую жену.
– Мне по карману судебное разбирательство.
Зак хмурится, борясь с неверием.
– Это тот самый парень, который называл брак обдираловкой?
Скрипачка заставляет нас замолчать, расположив инструмент возле шеи. По пляжу разносятся первые ноты What Have I Done Дермота Кеннеди. Роуз мчится к алтарю вместе со Стариканом, разбрасывая за собой охапки лепестков голубых роз. Они кружатся на ветру и падают на белый песок. Дойдя до меня в конце импровизированного алтаря, она разворачивается и залезает на колени к Мелинде.