Парэк О'Доннелл – Дом в Вечерних песках (страница 27)
Затем сотрудники полиции какое-то время совещались о необходимости оформления ордера на обыск, если придется осуществлять насильственное проникновение в бывшее жилище мисс Тулл. Потом инсп. Каттер и инсп. Фокс о чем-то переговорили с глазу на глаз.
По окончании разговора инспекторы спросили сержанта, не показалось ли ему, что в доме кто-то кричал. Сержант сначала не знал, что ответить, но по зрелом размышлении согласился, что из дома действительно донесся крик о помощи.
Инсп. Фокс затем принес из фургона необходимый инструмент, и в интересах безопасности сразу же было осуществлено проникновение. Инсп. Каттер громко заявил о нашем приходе и попросил всех, кто прячется в доме, показаться. Ответа не последовало, и тогда из фургона был принесен светильник. Полицейские принялись осматривать комнаты нижнего этажа.
Гостиная и кухня оказались ненатоплены и безлюдны. Каминная решетка была холодной. В обеих комнатах царил беспорядок: горшки, кастрюли, фаянсовая посуда и т. п. были сдвинуты или разбросаны по всей кухне; часть утвари была разломана или разбита. Продукты из кладовой были повытащены и расшвырены по полу.
Все присутствующие затем поднялись наверх и первым делом вошли в комнату с большим арочным окном, которое они заметили с улицы. Здесь один угол занимали кровать и тумбочка, но бóльшая часть помещения использовалась под мастерскую. На вешалке висели в ряд платья разной степени готовности, остальная одежда была разбросана по комнате. С рабочего стола изделия тоже были сметены, но некоторые остались на месте, лежали в аккуратных стопках. К каждому булавкой крепился клочок оберточной бумаги, на котором четким разборчивым почерком были записаны детали заказа.
Швейная машинка «Зингер», опрокинутая, лежала на боку. Инсп. Фокс осмотрел ее и заключил, что она не повреждена. Красивая вещь, сказал он, и не дешевая, что свидетельствует о высоком уровне квалификации мисс Тулл. Инсп. Фокс объяснил, что его супруга занимается рукоделием для пополнения семейного дохода, но денег, которые она зарабатывает за год, не хватит на то, чтобы приобрести столь ценное орудие труда.
Постель с кровати была сдернута, матрас сдвинут в сторону. Внимание сержанта привлекли две книги – Библия и еще одно издание, – валявшиеся возле опрокинутой тумбочки. Библия не представляла собой ничего выдающегося, но другой томик – снабженная комментариями «Книга общей молитвы»[26] – был изъят в качестве вещественного доказательства с целью его дальнейшего изучения.
Инсп. Каттер выдвинул из-под стола мусорную корзину, вывалил из нее отходы, среди которых оказалась бутылочка из-под опиума, однако этикетка с нее была соскоблена, и установить аптеку, где приобрели лекарство, не представлялось возможным. Также обнаружены марлевые салфетки, в той или иной степени пропитанные кровью.
Сотрудники полиции прошли в небольшую комнату, расположенную в глубине дома. Как и во всем остальном жилище, здесь наблюдался беспорядок. На кровати лежала женщина, которую не удалось бы привести в чувство никакими средствами.
По комнате гулял неуютный холод, поскольку окно было открыто. Инсп. Фокс, подверженный таким заболеваниям, как плеврит, хотел немедленно его закрыть, но инсп. Каттер посоветовал оставить все как есть – иначе могут быть уничтожены улики.
Инсп. Фокс поднес снятый с фургона фонарь к кровати, на которой лежала навзничь женщина, и инсп. Каттер бегло осмотрел ее. Не обнаружив пульса, он попросил инсп. Фокса съездить в своем фургоне за доктором Кармоди.
Инсп. Фокса его просьба не обрадовала. Он заявил, что и так уже сделал больше, чем нужно, что, по его мнению, отделение «J» не обязано впредь оказывать содействие в расследовании гибели «непонятной особы, которую придушил некий грабитель», и полицейского врача незачем беспокоить.
Инсп. Каттер отозвал инсп. Фокса к лестнице и вступил с ним в переговоры. Между ними разгорелся спор, в ходе которого инсп. Каттер (
После ухода инсп. Фокса инсп. Каттер велел присутствующему сержанту в мельчайших подробностях описать место происшествия, поскольку при данных обстоятельствах Скотленд-Ярд не санкционировал бы затраты на привлечение фотографа. В период между 8:06 и 9:03 вечера, пока не прибыл доктор Кармоди, были зафиксированы следующие наблюдения.
Железная кровать отодвинута от стены и стоит под углом. Ящики, что держали под ней, открыты или выпотрошены. Тумбочка опрокинута, сундук взломан, на полу громоздится ворох вываленных из него предметов одежды и постельного белья.
Окно разбито снаружи, пол возле него усеян осколками стекла. Нижняя рама поднята ровно настолько, чтобы в образовавшийся проем мог пролезть взрослый человек. Из окна видна крыша надворного строения: очевидно, грабитель с нее пробрался на верхний этаж.
Простыня, которой была накрыта почившая, с нее откинута, но само тело до прибытия врача тревожить не стали. На первый взгляд, ночная сорочка на умершей в целости и сохранности. Перед смертью она цеплялась за постель, но в остальном поза ее самая обычная, и инспектор отметил, что явных следов борьбы нет.
При более внимательном рассмотрении видно, что лицо у нее поразительно бледное. Рот открыт, губы искривлены, словно застыли в тот момент, когда она что-то настойчиво говорила. Налитые кровью выпученные глаза широко раскрыты, и взгляд будто прикован к некоему зависшему призраку, которого видят только мертвые.
В Уайтчепел Октавия отправилась в кебе, поскольку погода ухудшилась и у Джорджи своего велосипеда не было. Он часто вызывался сопровождать ее, когда она собиралась куда-то вечерами, и обычно Октавия неизменно отклоняла его предложение, но сегодня сочла, что не вправе ему отказать, ведь днем он так расстарался ради нее.
– Сестренка, ты не бойся, я не стану путаться у тебя под ногами, – пообещал Джорджи, идя на уступки. – Ты даже не вспомнишь, что я рядом. Просто так мне будет спокойнее. А то ведь неизвестно, кто к этому причастен и кого мы там встретим.
В действительности она была рада, что брат составил ей компанию. После событий дня ею владело некое странное уныние, а Джорджи в силу своей природной застенчивости не был назойливым спутником, даже когда сама она, пребывая в смятении, хранила молчание. В тесной карете стоял затхлый запах, двигались они нестерпимо медленно. На Уайтчепел-Хай-стрит перевернувшаяся повозка пивовара привлекла толпу зевак, перекрывших проезжую часть. После того как они простояли на одном месте десять минут, Октавия поняла, что больше не в силах выносить заточение.
– Пешком быстрее дойдем, Джорджи, – сказала она, беря свои вещи. – При таком раскладе еще час тут можно проторчать.
Брат беспрекословно последовал за ней. Задержался лишь на минутку, пока расплачивался с кебменом, а потом, когда они свернули на Осборн-стрит, отважился предложить, чтобы они держались витрин на более освещенной стороне улицы.
– Не подумай, что я лезу в твои дела, сестренка, но мы сейчас не в Мейфэре. Здесь есть такие закоулки, куда я не сунулся бы и в сопровождении половины экипажа корабля.
Шагая, они чувствовали, что за ними наблюдают из темных уголков под грязными навесами. Кое-кто из мужчин свистел им вслед или выкрикивал непристойности. Джорджи ни на шаг не отходил от сестры, и Октавия обратила внимание, что при всей своей рослости двигался он весьма непринужденно. Он не нес себя с важным видом, выпячивая грудь, но теперь в нем и следа не осталось от прежнего нескладного юноши.
Они миновали ворота чугунолитейного завода, возле которых в выбоине с застывающей смолой застрял воробей. Какой-то мальчишка наклонился к нему, схватил его за трепыхающиеся крылышки и дернул, отрывая тельце от ног. Джордж рассвирепел, что обычно ему было не присуще. Он хотел броситься на маленького живодера, но Октавия придержала брата за локоть.
– Мучить пташку! – тихо прорычал он в отвращении. – Маленькую птичку, сестренка! В ней двух унций нет! Не в моих правилах всюду совать свой нос, но на Мальте я как-то приложил одного типа, поймавшего в силок зуйка.
Октавия потащила брата прочь от завода. Она собиралась перейти через дорогу, но в этот момент из мглы с грохотом вылетел полицейский фургон, заставив ее отступить на тротуар. Фургон промчался в непосредственной близости от них, и Октавия на мгновение встретилась с грозным взглядом одного из полицейских, что сидели в экипаже. Возница взмахнул хлыстом, и фургон на пугающей скорости рванул в сторону Брик-лейн.
– Куда-то спешат, – заметил Джорджи. – Уж не туда ли, куда и мы?
– Жалобу нужно на них подать, – сказала Октавия. Почему-то пристальный взгляд полицейского выбил ее из колеи. – Носятся как угорелые по плохо освещенным дорогам. Убить ведь нас могли. Куда нам теперь, ты знаешь? Не нравится мне тот тип в шляпе, что следует за нами по противоположной стороне.
Они свернули на Олд-Монтагю-стрит, а с нее – на узкую улицу, названия которой Джорджи не знал. По ней, как он рассчитывал, они срежут путь до Финч-стрит. Улочка была убогая и грязная, не шире коридора в доме. Ее заливали лужи мутной дождевой воды, местами от края до края, так что Октавия с братом, идя по ней, были вынуждены прижиматься к стенам. Было безлюдно. Лишь у одного дверного проема с закрытыми ставнями справляла нужду в почерневшее ведро какая-то женщина. Они торопливо прошли мимо нее и, уже удаляясь, услышали, как задребезжало железо и что-то смачно плюхнулось на булыжники, – видимо, ведро опорожнили.