Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 5 (страница 27)

Понимаете? Вот с кем он был в Италии. Со своими единомышленниками. Там была очень большая группа живописцев, в основном немцы. Жили в том же городе и так же «плохо», как и он. Исключительно были «нищими». Но должна вам сказать, что там было много и англичан.

А сейчас интересная история. Этих людей звали назарейцы. Иванов входил в очень религиозную, очень идейную художественную группу назарейцев, куда входили многие известные люди. Например, Фридрих Каспар. Возглавлял эту группу такой художник Иоганн Фридрих Овербек. У них была главная идея: любыми путями возродить монументальную идею национальной живописи и истинно христианское искусство.

Иоганн Фридрих Овербек

Это была задача начала 19-го века среди таких вот грандиозных живописцев. Для Иванова — Возрождение — это просветление и просвещение народа. Он взял такую евангельскую тему и попытался показать нам, возможно ли преображение. Писал он ее практически всю жизнь. И пока писал, открыл пейзаж. Картина очень интересная. Если бы Рафаэлю сказали: «Напиши картину, как приходит миссия и являет собой знак духовного преображения», тот бы первым делом посмотрел бы на размеры, затем взял бы бумагу, разметил ее и сказал:

— Вот. Светиться он должен тут. Потом, кто у нас его проповедует? Он будет стоять по диагонали здесь. А теперь строим пространство и так, чтобы оно было наиболее выигрышное для того рода послания.

«Афинская школа»

И только потом он бы сделал то, что сделал в «Афинской школе» и рисовал бы людей где попало и они бы все равно были на месте. Была бы решена главная задача.

Но у всех художников 19-го века главная задача была иной, и они без конца говорили о ней. И когда Иванов начал рисовать картину, он совершил ошибку, как и Суриков. И я ее хорошо знаю. Она есть и у современных кинорежиссеров, и у художников. Они пишут этюды персонажей. Кто как реагирует. А на что? А вот этого, как раз и нет. Это что? На что он показывает? Здесь же ничего нет. Что представляет центр, и из-за чего они были так потрясены? Он писал натурщиков. Писал и писал. И поэтому его творчество состоит из этюдов к этой картине. У Сурикова в «Боярыне Морозовой» тоже самое. Картина состоит из этюдов к этой картине. Совершенное падение монументального искусства в 19-ом веке.

Когда подходишь к этюду Иванова видно просто гениально написанную воду. Парень вылезает из воды. Смотрите, какая это прелесть.

«Явление Христа народа» (фрагмент)

Но картина-то о другом. Это какое-то несчастье. Причем мизансцены первого плана. Уже здесь все валится. Что бесподобно в ней, так это то, как написан итальянский ландшафт. Убери всех и любуйся природой! И будет преображение. Как он пишет дымку, свет, воду, отражение, деревья — это, конечно, нечто невероятное. Поэтому сказать, что она плохая или хорошая — нельзя. Она грандиозная, но на ней написано столько лжи, что деваться некуда. Будем врать и дальше. Если говорить правду, он, как художник грандиозный, искал одно, но нашел другое. Он нашел новый способ изображения природы. Он нашел другие формы художественного мышления. Очень прогрессивные. Я думаю, что она для него самого до конца не была ясна.

19-ый век — век не фиксации итога, а наблюдения пути. Эволюция, которая происходит в нас в результате того, что мы к чему-то подходим. Происходит развитие прозы и романа. Это век «Мертвых душ» Гоголя. Это век долгого внимательного повествования, где наблюдается огромное количество различных форм изменений. А картина, как правило, создает выжимку, итог. Самое интересное, что вся героическая летопись русского монументального искусства была сильно идеологизирована, как и художники. Живописцы делились на две категории: тех, что писали портреты, и на тех, кто писал на религиозную тему. Это не французы, которые гордились тем, что они агностики и атеисты. Одни писали распад общества, другие писали преображение. На первом месте у них была религиозная тема духовного преображения через просветление духа. И еще одно — они все грешили способностью скорбеть за весь народ.

Пишет Репин своих «Бурлаков на Волге». Это скорбь за народ? Да. А зачем он писал? За тем же, почему Горький писал «На дне». Для того, чтобы показать страдание народа. А народ просил его это делать? А народ, когда-нибудь, видел эту картину? Но мы же любим страдать вслух от лица народа и выражать полностью наше сочувствие соболезнованием. Где он писал этих бурлаков? В Рыбинске — главном городе бурлаков.

«Бурлаки на Волге»

Там жили интересные люди, которые занимались таким вот извозом. Зачем за них скорбеть, если они счастливы были? Там конкурс был на бурлаков, как в Венеции у гондольеров. Давайте, скорбеть за гондольеров! У бурлаков были целые гильдии, они за работу деньги делили определенным образом и извоз был просто необходим. Это был их труд. Они эти деньги зарабатывали. Среди них были и пьющие, и нормальные. Он хотел показать измученный народ, но поскольку он плохо себе представлял, что это такое, у него был голос с неба. Этим голосом стал Стасов. Не Белинский, ни кто-то другой, а Владимир Васильевич Стасов, который посмотрев, сказал: «Все надо переписать! Решительно не тот цвет!». Я все это рассказываю вам на основании знаний, писем и документов. Скажите, что это такое?

Приходит некто Стасов и диктует каким цветом стоит рисовать. Он гипнотически действовал на многих. И на Репина. Тот был у него просто в рабстве, только что сапоги не целовал. Тоже мне божество!

Репин был очень интересным художником, но все эти композиции в 19-ом веке имели очень большой прокол. Народ они не знали, чем живут — не знали и не понимали. Но им надо было проявить себя, как передовой авангард духовных людей. И это осталось до сих пор — никаких изменений, особенно в области так называемых историко-героических картин. Удивительнейшее дело. Это даже не традиция, а духовное страдание. А что при этом делать — не известно, поэтому в итоге проиграли все.

Я хочу показать вам, с моей точки зрения, несколько уникальных картин. Это не Верещагин, который был гениальнейшим документалистом. Вы знаете, в России не всегда получался историко-героически жанр. Почему? Потому что идеология. Всегда на первом месте была идеология. Она могла быть высокой, такого социального плана — очень примитивного, как в большом монументальном искусстве. А 19-ый век это не его сильное место. Сильным местом была литература. И художники стали подделываться под литературу. «Выхожу я на берег, на Волге, чей стон раздается?» А вот и их стоны. Тогда покажем! Кому покажем? Кто покупал эти картины? Во-первых, Третьяков. А куда он их девал? До поры до времени, у себя в доме держал, а потом назначал совет и передавал городу.

«Петр Первый допрашивает царевича Алексея Петровича»

А вот картина Ге. Очень интересный художник. Знаете, они ведь были очень религиозными. У них была идеология смещенная, с какими-то аргументами. Смотрите сами. Самый разгар спора. Он только начинает разгораться. Кто был Петр Великий? Он был кто? Самый пик между западниками и славянофилами. Ге говорит: «Царь большой, но супостат». А так ли это. Посмотрите, царевич Алексей на ней — ничтожество. Бледная моль, немочь, худой, вялый, ни на что непригодный человек. Кто такой царевич Алексей? Никто. Очень слабый, слабонервный — никакой. Череп у него такой странный. А Петр? Может и строг, но справедлив. Ге создает концепцию. Матрицу. Он создает матрицу этих отношений, выраженную иллюстративным образом. Он картину эту писал так, как написали бы ее малые голландцы. Очень реалистически, документально, показывая театральную мизансцену в интерьере. Он сделал ее специально так, как если бы мы сами присутствовали при этом допросе. Что здесь есть? Для Ге очень важен преображенский мундир Петра. Он пишет его очень скрупулезно. А как одет Алексей? Видите? Эта картина самая настоящая сценическая площадка, внутри которой происходит действо. Ее невозможно анализировать, ее можно только описать. А диалог просится сам.

С этой картиной связан еще один факт. Когда снимали фильм о Петре, то актеров подбирали, согласно изображению на картине. Поэтому появился Черкасов. Художник задал гениальную матрицу. Вот вам Алексей, а вот вам и Петр. И по-другому уже не будет никогда. Он предложил определенную историческую матрицу и персонажи пошли гулять.

Репин написал «Иван Грозный убивает своего сына». Момент сыноубийства. Наследника. Супостат сумасшедший! Теперь у него и у России нет законных наследников.

«Иван Грозный убивает своего сына»

Однажды, а это было 40 лет назад, в 1971 году, в Музее изобразительных искусств проходила выставка. Я хорошо помню и этот год, и эту выставку — я вам уже о ней рассказывала. Эта та выставка, где был портрет Жемчуговой 18-го века. И на этой выставке был специальный зал Петровского времени. В нем висело пять или семь портретов Екатерины. Она не была похожа на Тарасову. Все художники изобразили орангутанга: такая здоровенная бабища, с огромной грудью, брови, как у Брежнева. Почему он на ней женился, в чем там было дело — сказать трудно. То ли художники хотели ей так «польстить», то ли она действительно была так страшна, но было в ней что-то звериное. И портрет Меньшикова, которого можно было узнать на расстоянии. Как вылитый. Идем дальше. Портреты Петра. Молодой, эти желваки, улыбка озорная, глаза наглые, плечо вперед — с вызовом. И что мы читаем под портретом? Цесаревич Алексей Петрович. Постойте, но он же должен быть таким, как на картине Ге. А картина говорит: «Нет, я таким никогда не был». Ты спрашиваешь: «А откуда ты?» — «Из Исторического музея. Пойдите посмотрите. Никаких подмен».