Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 5 (страница 28)

Екатерина Первая

Екатерина Первая

Александр Меньшиков

Цесаревич Алексей Петрович

Поверьте, Алексей — точная копия Петра. Такой же энергичный, злой, белозубый, наглый и какая мощная энергетика.

У меня есть очень интересный сценарий. Называется «Метафизика». Он был напечатан. Я раскопала все материалы. И начало идет от того момента, как первый граф Толстой ловил царевича на Западе. Царевич рвался к власти. Он не мог дождаться, когда папаша помрет, а тот все живет и живет. А парень был серьезно болен. Немецкие врачи держали его на перловке, потому что она необыкновенный продукт — в ней, в большом количестве, собраны витамины и природный энергетик. И все ждет царевич смерти отца, а Петр все не умирает. Конечно, это был самый настоящий политический заговор. И теперь понятна несостыковка в фильме. Зачем убивать Алексея, если он внешне выглядит так, как на картине у Ге? Зачем его казнить? Зачем потом сжигать. Кто он такой? Инфузория туфельки, амеба, ни духа, ни мысли, ничего! Так и напрашивается: «Иди, сыночек, к папочке, будем с тобой на лошадках кататься, рыбку ловить. Ефросинью не тронут». А баба-то была страшна!

А если он выглядел так, как на портрете, что из Исторического музея, то, конечно, у Петра страх был настоящий. Подобный человек, абсолютно идентичный. И Алексей был чистым Петром I. Почему? И эту правду нам каким-то образом предоставляют.

Теперь важная вещь: писатели и художники 19-го века занимали места историков и философов. Когда они писали картину, их интересовала не столько формальная или живописно-образная сторона вопроса или живопись, как таковая, или язык живописи, сколько историко-идеологическая сторона вопроса. Они подменили собой в 19-ом веке философов.

Идем дальше. Толстой имел переписку со своей теткой по поводу того, что он хотел найти. А найти он хотел того, кто был первым графом Толстым, откуда у них титул и графский перстень. У него была мечта. Он хотел, чтобы первым графом был некто Иван Толстой — святой, умерший на Соловках. Он его почитал и мечтал, чтобы основание рода Толстых было оттуда. И собирал материал о нем. Но, когда Лев Николаевич узнал правду, то полностью охладел к источнику рода, потому что им оказался не Иван, а его отец — Петр Толстой. И когда он вник в жизнь Иванова отца, аппетит у него исчез совсем, потому что Петр Андреевич Толстой оказался стрелецким сыном. Петр I простил стрелецкое прошлое отца Петра Андреевича, а поскольку он был необыкновенно умен, послал его уже в зрелом возрасте учиться за границу. Дальше история Толстого просто фантастическая. Он был послом в Стамбуле, вел восточную политику Петра I. Умнейший человек, образованный, но Петр I не был бы Петром I, если бы не делал то же самое, что и люди, подобные ему. Он сказал: «Ты стал европейцем, умен, дипломатичен. Излови моего мальца». Дал ему в помощники графа Румянцева, который на самом деле оказался чистым Д’Артаньяном. У нас был свой Д’Артаньян! И это — граф Румянцев. Чистейший мушкетер! И этот Д’Артаньян вместе с Петром Андреевичем отправились искать Алексея. Где они его нашли, как нашли и как отловили, я рассказывать не буду. Но, когда они его привезли, подкупив Ефросинью и тещу Алексея, то есть мать его первой жены, Петр I сказал: «Ну, что, друг мой, тебе и следствие вести. Я организовал под тебя пыточный отдел».

В России пыточного отдела не было. А он под Петра Андреевича организовал пыточный отдел. Сто процентное КГБ, во главе с Петром Толстым. И вот он — просвещенный человек и сын опального стрельца пытал Алексея. А ведь там было, что пытать! А зачем? Что он мог знать, кроме своего имени? Только Петру I надо было знать, с кем тот связался. Он же знал, что перед ним стоит он сам, только моложе. И он помнил себя и свои дела очень хорошо. Поэтому неслучайно царевича пытали. И Петр Андреевич Толстой стал палачом. Но это было не все. Его унизили до конца. Все сторонники Алексея были лишены титулов и имущества. Рядом с ним находился граф Апраксин — фантастически тип — время было такое — время мощных людей. Меньшиков один чего стоил! Так вот, графский титул Апраксина, как и все его имущество с царскими дворами, было передано Петру Андреевичу. И он получил перстень. Могло это понравиться Льву Толстому? Лев Николаевич, узнав обо всем этом, скис и прекратил переписку.

«Тайная вечеря»

Как вы думаете, кого изобразил Ге, в образе Христа, на своей картине «Тайная вечеря»? Герцена. Чему даже русские немало удивились. Но Герцен — это Герцен — непререкаемая фигура. Маркс был на втором месте после него.

Художники были очень связаны с передовыми идеями, русской политикой, занимались историей, страданиями народа, истоками и корнями. Неплохо жили. И поэтому, когда они писали портреты или пейзажи, у них в этот момент включались рецепторы определенных восприятий. Но как только дело доходило до исторических композиций, оно тут же выворачивалось в другую сторону. Это конец 19-го, начало 20-го века. В это время возникает замечательная богатырская тема Васнецова и Врубеля. Это очень интересная вещь.

«Три богатыря», В. Васнецов

Наши художники 19-го века принадлежали к передовому социал-демократическому опыту. Виктор Васнецов этим не занимался и принадлежал к другому направлению — к поэтическо-модернистическому. Он входил в группу, так называемых, условных художников русской реалистической школы 19-го века. Передвижники — это неправильное название. Очень суженое, ограниченное и окончательно идеологизированное. Эта историческая тема разделена на две линии: документальную, как у Ге или у Сурикова; и мифологизированную. Это была эпоха национально-патриотического подъема. Только они, занимаясь историей и страдая за Родину, понимали это по-разному. Они все были такими. Просто по-разному транслировали.

И Васнецов, и Врубель принадлежали к романтико-мифологическому крылу. Васнецов создал открытку на все времена. Так сказать, цитатник. Какова была «Богатырская застава»? Изначально предельно упрощена, до сознания той тетеньки, что приходила убирать зал. Она стояла и ее охватывала оторопь. Он в этом смысле пошел дальше всех и создавал такие картины, типа «ой, цветет калина».

«Шестикрылый Серафим», Врубель

А вот Врубель — это отдельный разговор. Он один из гениальных художников-мыслителей в России. Он создал настоящий романтико-исторический язык. Это не я, ты и Пашка переодетые в заставу, а это таинственная фигура. Очень неожиданная. И все это ясно, все это мерцает, переливается, какими-то удивительными перезвонами и переливами цвета и форм. Представляется образ мифологического Духа, Родины и леса. Конечно, явление в живописи невероятного класса. И не только российского.

«После концерта» (Портрет жены художника), Врубель

В Третьяковке висит работа Врубеля, портрет его жены. Каждый раз, когда я вижу этот портрет, то я ничего не могу понять. Как он сделан: нарисован или написан — сказать нельзя. Так же, как нельзя сказать живопись это или графика. Просто на холсте. Все живописные техники, существующие на свете — все перемешаны в этом портрете: уголь, акварель, пастель, живопись, цветная бумага — все! И это баснословное произведение искусства. Я должна просто сказать, что по сравнению с тем как он пишет и что он пишет, его имя можно поставить среди великих художников, начавших великое движение авангарда. Не зависимо от того — любим мы его или нет. Конечно, кубистом он стал еще до Сезана. Он открыл выразительность этих особых форм, он шел к своему кубизму откуда-то из витража. Какая-то необыкновенная вещь цветные кубики. Он весь мерцает. Но он такой был один и закончил жизнь в сумасшедшем доме.