Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 4 (страница 32)

И в этом же, 1915-ом году, он опубликовал одну из своих самых замечательных работ о новом искусстве «От кубизма до супрематизма». Потому что уже к этому моменту у него возникло слово или термин, которым он обозначает то, что им сделано. Малевич назвал свое искусство «супрематизмом». Что значит «супрематизм» и почему это так называется? Вот с этого момента мы немножко остановимся и задержимся на «Черном квадрате».

Это доминантное искусство. «Супра» — доминанта, супрематизм — доминанта. Доминанта чего? Доминанта цветовая. А я могу сказать, что у очень многих художников присутствуют цветовые доминанты. Матисс — цветовые доминанты! Ван Гог — цветовые доминанты! Но здесь речь идет о другом. Я сейчас не хочу жонглировать датами, потому что могу оказаться в неправильной ситуации. Мы не очень точно знаем, хотя, существует хронологическая сетка, что, когда и за чем следует. Поэтому скажу о главном: его подход к цвету, понятие его цветовой доминанты в корне, резко отличается от того представления о цвете, что существовало до «Черного квадрата». Потому что цвет всегда был привязан к какому-то мотиву, как у кубистов или, как у футуристов. У Малевича цвет теряет связь с формой. С этого момента начинается его работа над его новой, единственной и принадлежащей именно ему, идеей изображения цветоформ. Вот супрематизм — это изображение на плоскости холста цветоформ. Что значит цветоформы? Малевич утверждает, что цвет, как таковой, не ассоциированный ни с каким предметом: чашкой, ложкой, головой или собакой — черный, красный, белый, синий, желтый — имеет самостоятельное содержание. А какое? Энергетическое.

Еще Ван Гог понимал, но просто делал совсем другие сюжеты, а Малевич говорит: «Цвет имеет свое энергетическое содержание. Желтый имеет свое содержание, черный имеет свое. Как цвет. Есть цвета более активные, есть цвета менее активные, но цвет имеет содержание». Я эту мысль разовью до конца — точно также, как и форма имеет свое содержание. Вот у Пикассо есть замечательная картина, она называется «Девочка на шаре»: сидит огромный мужик, такой борец с широкими плечами на кубе и тоненькая, как свечка девочка, колеблющаяся, словно пламя свечи, и покачивается на шаре. Вот есть такие формы земные, мощные, активные, сильные очень. А есть сильные, такие же, как шар, но более пассивные. Он не претендует на то, чтобы называть свою работу пейзаж или портрет, он называет это — супрематическая композиция. Он ничего не изображает предметного — это внепредметный абстракционизм. И он, я утверждаю, является его философом, его идеологом, его создателем. И создает вокруг себя очень большую, очень серьезную школу. Эта школа исчерпала, на сей день, идеи Малевича? Ни в коем случае! На полпути!

Потому что это оказалось началом нового художественного алфавита. Прежний художественный алфавит был создан Джотто: искусство, как театр, искусство, как действие, искусство, как описывающий неким образом художественный мир. Даже футуристы, они тоже его описывали, а здесь никто ничего не описывает. Это энергетика цветоформ и это другой художественный язык. Он не отменяет предыдущего, он его не отменял никогда, не отменяет и сейчас. Он существует параллельно. Это новый художественный алфавит. Давайте попробуем разобраться, что же это за художественный алфавит цветоформ, о которых я утверждаю, что это энергетические формы, и очень мало художников, кто может это написать. Я приведу вам очень любопытный пример. «Черный квадрат» в подлиннике я видела лично один единственный раз в запасниках Третьяковской галереи. Я была потрясена, тем более, что это не совсем квадрат, не совсем черный и белый цвет не совсем белый. Но когда вы смотрите на него, вам кажется, что это квадрат. Он сделал три или, по другим подсчетам, четыре копии. Сам сделал копии «Черного квадрата»! Но не в одной из этих копий он больше не смог повторить той энергетической мощи, которая была в первом случае. Ну, не смог. Не получилось добиться той мощи излучения черного на белом, очень активной формы квадрата на столь же активной форме белого. Черное на белом, как максимальные знаки активности цветоформ. Его новый язык имеет три разные фазы: первая — это черное и белое, вторая — цветная, третья — белая. Я видела все, и мы с вами сегодня посмотрим эти фазы развития его супрематических или пространственно-абстрактных композиций, имеющих очень мощную энергетику, когда вы смотрите холсты, а не фотографию холстов.

А теперь, я хочу развести эту тему «Черного квадрата» в две стороны. Откуда эта идея? Она родилась в нем одном и никогда больше ничего подобного не было? Или у нее есть прецедент? А у нее есть прецедент и я вам об этом сейчас расскажу. Это прецедент в глубоком, забытом прошлом. Но у нее есть и движение вперед вот по этой футуристической линии в будущее, в сегодняшний день. Также вам постараюсь это показать. Что касается истории супрематизма Казимира Малевича, то, когда он пишет свои работы «От кубизма до супрематизма», «От Сезанна до кубизма, футуризма и супрематизма» или «Основу нового искусства» — все идет замечательно! Каким образом, от Сезанна рождается кубизм — понятно. Как рождается футуризм — понятно. Вы читаете просто замечательный исторический трактат. А вот как из этого получается беспредметный супрематизм вам ничего не понятно. Он хоть и пишет, но вы все равно не понимаете. Как будто бы раз, щелчок! Все говорят, что это такое? Что за «Черный квадрат»? Ерунда все! Это не ерунда, это очень серьезная вещь. Даже уже потому, что я сказала, это создание действительно нового алфавита, только какого и для чего, хотелось бы тоже знать и рассказать.

Но пока я хочу рассказать об истоках этого «Черного квадрата». И, между прочим, сам Казимир Северинович неоднократно пишет об этих истоках в своих работах. Существует однотомник, называется «Казимир Малевич». Возьмите, прочитайте, вы там эти статьи увидите. Он неоднократно ведет нас по этой тропинке, к своему истоку. И этим истоком является очень древняя китайская художественная конституция или художественный алфавит, который сами китайцы называют «ба гуа». Вспомним возвращение к первичности, к звуку до слова, к звуку до музыки — это было звук до слова и до музыки, это был Китай, аж, 3-го тысячелетия до Новой эры. Этой системой «ба гуа» китайцы описывали все: от Вселенной до деталей и частностей жизни. А Вселенную они изображали так, как изображают ее и нынче — соединение шара и квадрата, где шар означает небо, а квадрат означает землю. По системе «ба гуа» земля квадратная, но почему?

А потому, что она имеет четыре времени года, потому что она имеет четыре времени суток, потому что она имеет четыре ориентировки: север, юг, запад, восток и она имеет четыре равных характеристики — она квадрат. А почему небо круг или шар? Потому что оно безначально и бесконечно. Кольцо безначально и бесконечно. И каждое из этих мистико-символических обозначений, имеет свой цвет. Они тоже рассматривают цвет и форму, как очень глубокие смысловые обозначения.

Небо или круг — цвет синий, темно-синий, вода. Или черный. Черный цвет — это вам скажет каждый человек, кто занимается оптикой. Черный — это цвет света, это максимальная концентрация света дает черноту. Но не черный, как фломастер, а сложносоставленный черный цвет.

Когда вы смотрите на черный цвет Малевича, то там получается вся цветовая палитра. Когда вы смотрите на его белый цвет, то там вся цветовая палитра дает белый. Просто невероятно красиво! Я не буду сейчас подробно рассказывать всю символику «ба гуа», я затрагиваю только квадрат и круг. У него есть черный квадрат? Есть. Красный квадрат есть? Есть. Что такое красный квадрат — это в чистом виде земля, изображение земного начала, устойчивости, страсти, страданий, крови. Я ничего не выдумываю. Малевич нас ведет по этой тропинке. Только он нас ведет не так, как говорю я, а через даосизм, которым очень увлекался, и о котором очень много писал. А эта система «ба гуа» имеет два корня — корень конфуцианский и корень даосский, которые пользуются этим языком.

Малевич идет через Дао, а Дао безначально и бесконечно. Дао бесформенно. Малевич пишет о себе: «Я вышел в ноль формы». И он, действительно, вышел в ноль формы. Я в одной из телевизионных программ вспоминала о том, что говорил Мераб Константинович Мамардашвили о Джотто: «Джотто вышел в трансцендентный ноль, то есть он начал все с начала, с нуля».

И когда Малевич говорил о себе: «Я обнулился» — это означало, что он вышел в ноль и начал все сначала. Он предложил, вернее, как бы спер все это у старых китайцев и писал об этом в своих работах. Когда вы читаете «От кубизма до супрематизма», то мостика, через который вы можете перейти — нет. Потому что надо нырять под сам мостик. Мы ныряем очень глубоко, мы ныряем в этот алфавит. А что такое черное на белом, для китайцев? Белое — это не белое. Это Дао, это безначальность и бесконечность. Это все — абсолютно все и ничто. Это то, откуда все родится, это проматерия, первообраз, в котором заключено все. Когда вы читаете Малевича, то не думайте, что можете сразу все понять из того, что он пишет.

Он сложно пишет о сложных вещах, и вот точно также он пишет о времени, которое «ничто». Поэтому его так и знобило от «Черного квадрата». Поэтому он так и хотел, чтобы за ним осталась эта работа, потому что он создал такой максимально активный цвет, такую максимально активную форму. И дальше он варьирует все эти элементы.