Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 2 (страница 59)
Поэтому, то что сейчас начинается… Помните, я вам сказала, что мы живем в средние века? Вот сейчас мы живем в этом времени. Ну, что же, вернемся к китайцам.
Итак, на прошлом занятии я показывала классический вертикальный нанкинский пейзаж. Мы говорили, почему он вертикальный, что означает его лингвистика, и что это есть совершенное состояние мира. Нанкинский пейзаж, то же самое, вернее, это подобие античных канонов или нашей иконы. Это совершенное изображение философского отношения к миру, к Бытию. Вместе с тем, величайшее живописное искусство этих каллиграфов — я этих художников называю каллиграфами.
Мне кажется, каллиграфия — это наивысшее определение искусства, потому что это совершенная форма. Что бы не изображал художник, если он совершенен — он каллиграф. Когда я расскажу вам о том законе, на основании которого античное искусство отбиралось, т. е. подвергалось строжайшему отбору, вы будете поражены. Что это за странный мир, от которого до нас дошли только гениальные произведения скульптуры? Куда не капнешь, кругом они. На протяжении нескольких столетий у них существовала их внутренняя идея отбора, которая, собственно, и создала иллюзию абсолютной гениальности античности. А как они этого добивались? Оказывается, очень интересным способом, но я сейчас не буду забегать вперед.
Если вы пишите иероглиф не с тем ритмом и не с тем нажимом завернули хвостик, то смысл меняется. Меняется главное — внутренняя правда. Художник уже не связан с этой внутренней правдой. Меняется внутренняя сущность. Поэтому китайские художники — они каллиграфы, они обучены этому очень точному письму. Это монохромная живопись Китая.
Я просто не сказала вам две вещи о монохромной живописи Китая. Что бы вы не взяли в этом Нанкинском классическом пейзаже, он представляет собой сочетание всех четырех стихий. Посмотрите, какая интересная композиция. Я бы назвала ее монтажной.
Нанкинском классическом пейзаже
Нанкинском классическом пейзаже
Если вы стоите внизу, то вы видите тот план, где горы, т. е. у вас точка идет снизу-вверх. А точка сверху вниз есть? Конечно. Какая интересная комбинация. И где в этот момент находится наблюдатель? Когда они берут свиток и начинают его разворачивать, то все это сползает. Вы идете сверху вниз. А, когда вы скручиваете свиток, то вы идете снизу-вверх. А фронтальная точка есть? Есть. Эти очень сложные вещи как бы учитываются в композиции. Обязательно. Здесь нет верха и низа, нет правой и левой стороны. Вы можете двигать планку наблюдения в любую сторону. Но есть еще одно колдовство — немыслимое в монохромной живописи. Хотите называйте ее черно-белой — это самая старая живопись. Она, как сон. В ней есть порядок сна или порядок иного мира, совершенно Зазеркального. Во сне не бывает фактур. Во сне все рождено из одной и то же магмы сна. Подобно этому, в любой китайской живописи, особенно в конфуцианской: и горы, и вода, и деревья не имеют разной плотности. Все одинаково, все одной материальной силы. Мы потом к этому феномену вернемся, когда будем говорить о теории Юнга и теории черно-белого кинематографа, и связанной с этим очень интересной концепции китайского искусства. Но это искусство очень глубокое и я постаралась на протяжении занятий дать вам основополагающие знания для того, чтобы вы, когда подойдете к этим вещам, могли смотреть на них с открытыми глазами.
Чтобы вы научились их видеть, могли иметь основание уже не рассматривая детали, наслаждаться. Это действительно очень высокое искусство. Я не люблю в Китае проставлять время. Во-первых, в Китае есть идея повторения. А повторение вещей — это такая трудная штука. Привожу пример. Ходите вы по большому музею. Стоит экземпляр, который копируют. Ну, ничего общего. А китайцы никогда не копировали. В европейском искусстве копию от подлинника порой бывает сложно отличить. А китайцы, прежде чем «копировать», специально входят в определенное состояние. Они не повторяют, они снова становятся этим. Они возвращаются в ту реку и воспроизводят вещь заново. И идентичную. Поэтому воспроизведенный идентично в 12 веке тот ландшафт, что впервые был написан в 4 веке, является подлинником и датируется — 4–12 века. Вот феноменальная вещь!
Конфуций учил четырем предметам. Первый — письмена или образованность. Он ставил во главу угла образование. Если бы у меня было больше времени! У меня ведь сколько отведено на Китай — всего ничего. Это что такое? Китай за 4 часа! Только никому не рассказывайте! Скажут: у вас там какая-то аферистка сидит. Итак, Конфуций уделял большое внимание образованности. Необразованный человек не может быть правителем и не может заниматься каким-либо делом. Если он доит корову, он все равно должен быть образован. Главное в образовании — письмена. Затем идут поступки. Поступки — это очень интересная вещь. Вот мы говорим: нравственно, безнравственно. Возьмем, к примеру, такой диалог:
— Я — христианка, между прочим. А Вы?
— Я тоже.
— А давно?
— Меня бабушка крестила.
— Врешь. Бабушка твоя была комсомолкой. Откуда Вы знаете такие рецепты?
— От бабушки, от комсомолки, которая жили в советские годы.
Смешно, да? Бабушка передала своей внучке все рецепты: по кулинарии, гинекологии, от порчи, да сглаза. Ужас. Так вот, любая религия — это только поступки, в соответствии с тем, что ты исповедуешь. Это трудно? Да почти невозможно. Поэтому религиозным человеком быть очень трудно. Нужно себя уметь соответственно вести. Остальное не в счет — болтовня. Ходить в церковь легко, особенно для самого себя. Пошел — очистился, вернулся — помылся.
Третий постулат Конфуция — преданность. Что это значит? Немного не то, что мы имеем ввиду. Это последовательность, принятых на себя обязательств. Если ты стал Павлом, ты к Егору вернуться не можешь. Другими словами — цельность. Это не рабская преданность «хочешь, лизну сапог». Верность к кому? Когда Конфуций говорит «верность»? Давайте зададим самим себе этот вопрос. Самому себе!
И четвертое: честность. Это подобно: не укради, не возжелай жены друга своего и т. д.
Остальное, как говорил Конфуций: «Как сложится». Вот эти четыре вещи ты должен соблюдать. «Философ сказал, что благородный муж бывает иногда не гуманен — это случается, но, чтобы низкий человек был гуманен — этого не бывает» — его слова. Возможно, он очень прав, и это случается. Это вопрос перевода. Перевод имеет первостепенное значение, потому что одно и то же слово в культуре индийской, китайской или европейской имеет различные понятия.
Когда европейская культура произнесла слово «гуманизм» и назвала целую эпоху «эпохой гуманизма», она имела ввиду, что в центре культуры стоит человек. Эпоха Возрождения есть эпоха гуманизма, независимо от того какой это гуманизм — итальянский, французский или нидерландский. Они были заняты всем этим. Гуманизм в европейской культуре не есть хорошо. Это есть понятие обращения к человеку в общем объеме. Одним из самых великих гуманистов был Чезаре Борджиа или Макиавелли. Когда Конфуций говорит слово «гуманизм», он имеет ввиду комплекс тех понятий, о которых мы говорили. Что имел ввиду Конфуций? Конечно, управление государством. Что можно сказать? Давно жил, давно говорил.
Я выбирала для вас его высказывания из одной очень хорошей книжки. Она издана в 2006 году. «Конфуций: беседы и суждения». Вот в ней одно и тоже дается в десяти разных переводах — то, о чем мы с вами говорили. А вот совершенно другой перевод «Философ сказал…»: Учитель сказал: есть благородные мужи, которые не обладают человеколюбием, но нет низких людей, которые бы обладали человеколюбием. Понимаете? Но смысл-то один и тот же. Поэтому я эту книгу очень ценю — она дает весь набор переводов. На вопрос Лу Цзи «Что значит быть благородным человеком?», Учитель ответил: «С благоговением относиться к самосовершенствованию». То есть почаще заглядывая в зеркало, говорить: «Ой, Марк, у тебя сегодня лицо Цезаря». Побольше иронии, побольше самоскептицизма, поменьше счастья от самосозерцания.
— Относиться с благоговением к самосовершенству? Это все? — спросил Лу Цзи.
Философ ответил:
— Исправлять себя для достижения спокойствия народу, а трудности этого скорбели, даже я вот пишу.
Это все понятийный уровень, который нес Конфуций — создатель государственной морали. Многие очень часто обсуждали, а был ли счастлив в семейной жизни Конфуций, а он сам давно ответил на этот вопрос: «Личное счастье не для мужчины». И если точно известно, как он умер — в окружении близких людей, и где находится его могила, то что с Лао Цзы? Кем он стал? Лао Цзы был совершенно другим. Он просто был библиотекарем. У него примерно такой же конец, как и у Будды. Может он и сейчас там сидит? На вершине горы. В пещере. Вы, когда-нибудь видели картинки горы, на самой верхушке которой есть грот? Вот приблизительно в таком месте и сидит скелет Лао Цзы.
Главная вершина горы — это всегда ось мира. На всех языках искусства горный пик — это ось мира, которая ведет к корням. И в иконах это есть, и всюду. На горе Голгофе воздвигнут был крест, прямо на верхушке. И крест упирается в грот. А кто там лежит?
Голоса студентов: Адам.
Волкова: Не просто Адам, а Адам Кадмон — первый человек. И как ни странно, гора — ось мира, а пещера — тайна сокровенная. Пещера — есть самая сокровенная тайна, материнское чрево. Есть великая тайна, на которую ответить не может никто. Идут века, мы знаем в каком году пришли славяне, а как в той пещере появляется жизнь ответить невозможно. Древние культуры эту сакральную точку обозначали. Вот не оказалось места для бедных беженцев, которые в Вифлеем пришли, так куда их поселили? В пещеру, в ясли. Там был скот. И встала над этой пещерой ось мира — Вифлеемская звезда. А там младенец в колыбели.