Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 2 (страница 43)
Он ставит перед собой вопрос: а что есть в человеке такое, где жест, мысль и слово связаны между собой? Есть ли в нашем институте, который называется «человек» тот центр, что заведует соединением жеста, мысли и слова? Причем заведует этим в не учитываемые доли секунды или времени. Как вы считаете, этот вопрос может быть актуальным? Ответил на него кто-нибудь? Никогда. Ни Фрейд, ни Бехтерев — никто. До сих пор. И все те физиологи, нейрохирурги, нейрофизиологи и другие, кто посмелее, ставят себе это вопрос. И помыслили, и жест сделали и сказали. И он говорит самому себе: «Придется посмотреть, как это получается». И начинает изучать анатомию. А для этого ему нужно было обнажить весь аппарат человека. И он начал снимать кожу. Просто.
Разумеется, «Тайную вечерю» он до конца не дописал, потому что ему стало скучно до невозможности. Вместо этого, он изучает все кости, мышцы и самое главное — механизм сцепления. Вы когда-нибудь смогли бы себе такое придумать? Это помимо всех его изобретений. Как? Откуда? Я видела этот атлас целиком. Ведь это страшное дело, что он делал. То есть он создал атлас анатомии и физиологии человеческого тела. Доскональный! И пишет на полях: «До чего же громоздкий инструмент. Но дело не в этом.». И тут же начинает заниматься мозгом. У него есть атлас, где он исследует мозг человека.
Студенты: А, где он работал?
Волкова: В анатомическом театре, в моргах. Отчасти там, отчасти дома. Были анатомии, где обучали медицине. Он сидел и работал, потом стал заниматься медициной и обнаружил между правым и левым полушариями, ближе к затылочной части некое образования и написал: «Надо же, меньше просяного зерна. А узел находится здесь». Это было открытие гипофиза, о котором в «Собачьем сердце» так замечательно писал Булгаков. Его профессор Преображенский делал операции на гипофизе, превращая собак в людей и помогая своим пациентам помолодеть. Он же был Доктор Фаустос. Правильно? Это же все-таки частично легенда о Фаусте. Конечно, он был человеком романтическим и полагал, что Шарика можно превратить в человека и наоборот. Но утопическая мечта, что маргиналов не будет, осталась мечтою. Он не знал, что ошибается.
Толчком к созданию атласа стала «Тайная вечеря». А весь античный и греческий опыт красноречия сводился к тому, чтобы реконструировать жест, и чтобы он из естественного стал подчиненным мысли. Не жест подчиняется мысли, а мысль подчиняет себе жест. И эта система художественной, осмысленной и осознанной связи между речью и жестом нашла свое окончательное завершение в гениальной театральной системе Мейерхольда под названием «Биомеханика». Но, вообще-то, это очень древняя система. Система драматургического или осмысленного специального соединения слова и жеста. Жеста, не как естественного, а как ораторского приема. Жеста, как сигнальной системы. Жест бывает естественный, театральный ораторский, т. е. политический. Это очень важно. Но первый, кто поставил этот вопрос, был Леонардо. Он основоположник современной физиопсихологии, что больше всего занимало Фрейда.
Я далеко не все рассказала о Леонардо. Я могу прочитать цикл лекций о нем, потому что он очень важен, так как представляет собой вершину нашего представления о великом и выдающемся человеке, который, кроме того, что был гениальным художником, внес свой вклад и как инженер, а также как механик, врач, психолог, физиолог, психиатр, человек со склонностями к научно-фантастическому и не научно-фантастическому моделированию. Это то, почему он оказался в таком убогом состоянии, когда не мог двинуть ни ногой, ни рукой. Был ли это Паркинсон или что-то еще, но его болезнь напоминала приблизительно то, что было у писателя Островского, когда из строя выходит целая группа мышц и происходит медленный паралич всего тела.
А ведь он был необыкновенным красавцем, который сам изобретал уникальную косметику и для мужчин, и для женщин. Когда он стал жить во Франции при Франциске I, то ввел моду на косметику. Он создал духи, подкрашивал себе губы, брови. Его косметика была нарасхват, и он любил этим заниматься, но главной его страстью были зеркала. Это очень таинственная вещь. Он первый в мире начал делать ртутные зеркала, которые стоили баснословно дорого. Он производил их в Мурано, куда периодически ездил. Существует версия, что его мышечное заболевание развилось из-за его увлечения ртутью. Он никогда не предохранял себя от ртутных паров. Он дышал и те отравили его организм. Несмотря на свою гениальность, он не учел ядовитые свойства ртути. Скорее всего это так. А что касается того, зачем он вообще занимался ртутными зеркалами, то ответ и так ясен — он изучал волшебные свойства зеркала. Он настолько был помешан на зеркалах, что все те тексты, что остались после него — это тексты, написанные не только левшой, но и через зеркало.
И это самое представление зеркального отражения или отражения в зеркале, когда мир реальный и зазеркальный взаимосвязаны и странно-сложно отражаются друг в друге, проходит темой во всех его картинах. И в частности эти два мира, что живут у него в картинах — мир по эту сторону и по ту, особенно связаны и отражены друг в друге, как это видно по его «Мадонне в гроте». Это — космос, живущий в зазеркалье истории. Это история, связанная с выпукло-вогнуто-ртутной зеркальностью некоего мира, идущего к нам из других галактик. Если бог даст, то я прочитаю вам тему Зеркала, потому что оно имеет решающее значение в живописи 16–18 века и, конечно, в этом случае мы снова обратимся к творчеству Леонардо.
А сейчас, перескакивая, я хочу рассказать вам очень интересную вещь. Самым главным в искусстве является то, как искусство осмысляет тему пространства, потому что искусство — это самый чувствительный фрагмент сознания и это то, через что мы знаем, как относимся к пространству и в каком пространстве мы живем. Вот это вы должны знать наизусть. Пространство — это все! Вот, посмотрите, пожалуйста. Вот то пространство, которое мы с вами можем назвать тем пространством, в котором жила художественная идея Средневековья. Это стиснутость, прижатость друг к другу в городах и все обнесено крепостной стеной. Узкие и высокие дома, прижатые друг к другу, а в центре один главный предпространственный предмет — это вертикальный храм.
Улочка
Городок
Улочка городка
Как писал Мандельштам: «Неба пустую грудь острой иглою ранили». Отсюда абсолютно вся концепция тесноты и прижатости. Потрясают замечательнейшие картины первой и уникальной европейской семьи художников-урбанистов первой половины 14 века из Сиены Лоренцетти. Когда я увидела подлинники их работ, я рот открыла. Самое главное, что братья Лоренцетти оставили нам бесчисленное количество урбанистических пейзажей. Они показали нам город средних веков.
Эта картина называется «Праздник в городе».
Праздник в городе — А. Лоренцетти (фрагмент)
Праздник в городе — А. Лоренцетти
Люди вышли за пределы крепостных стен и устроили праздник. Мы видим толпу, как она одета, как она гуляет, крепостные стены и прижатые друг к другу дома. Флоренция того времени и времени Леонардо выглядела именно так. Художники Возрождения не очень понимали, что они живут в эту эпоху (смех). Они не говорили: «Мы гиганты эпохи такой-то!» и, если художественное пространство их картин стало меняться, то архитектура все еще оставалась прежней и остается таковой в очень многих старых городах Европы. Это очень устойчивое представление о пространстве. Что такое Петербург по сравнению с Москвой? Что предъявил Петр России? Он предъявил новое пространство. Всегда все то, что есть новое, обязательно связано с пространственностью. Леонардо использовал пространство до фантастичности уникально, а все художники Возрождения создают новое пространство. Это очень два разных понимания пространства.
А вот очень интересный большой итальянский художник, которого зовут Антонелло да Мессина. Посмотрите, сколько здесь пространств, встроенных одно в другое. Подсчитайте.
Студенты: считают.
Святой Иероним в келье (фрагмент)
Святой Иероним в келье (фрагмент)
Святой Иероним в келье
Волкова: Значит одно пространство за пределами рамы, затем, где гуляет зверь, далее есть пространство, где гуляет павлин. Еще пространство, где мы видим знаменитый мозаичный пол, еще одно пространство, как сцена, внутри которого находится кабинет ученого, просто вытянутая стена, чтобы мы видели, что находится в этой коробочке, а за ним еще одно пространство и еще за окном комнаты. И то, что отражено в зеркале. И это все не вертикальные, как здесь, а горизонтальные пространства — они планиметрические. И это то, что на своих картинах художники Ренессанса очень любили описывать. Это и есть другое понимание пространства. При этом то пространство, в котором располагается человек и его мир, открыто. Совершенно замечательная и упоительная картина, словно вы входите в фотографию реального мира. И улица, и балкон, а на балконе кто-то, и внутри комнаты что-то, и улица за аркой, и над аркой, и слева, и справа. И Паола Дмитриевна является содержанием этой картины.
Вот еще картина. Здесь изображен город. Весь рассказ сводится к тому, что вы блуждаете по этому городу, по этим улицам, вы идете и совершаете некий акт познания по отношению ко времени. Художник знакомит вас со своим миром и городом. И этот город открыт перед вами, как говорится, в любую сторону своей души. И люди трехмерно помещаются в этом пространстве.