Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 2 (страница 30)

Ему говорят:

— Слушай, ты говорить можешь? А чего молчал?

И мальчик отвечает:

— Потому что все было в порядке (смех).

Вот гениально! Это драматургия Мольера: молчать, пока все в порядке. Пьеса начинается в тот момент, когда бифштекс оказывается пересоленным. И вообще, классическая драматургия всегда начинается именно с того момента, когда пересолят бифштекс. Но есть драматургия и другая. К ней относится Софокл. Это абсолютно другое драматургическое направление. Он создает другой прецедент драматической мысли и обращения к зрителю. Человек появляется один, а уходит со сцены другим, потому что обстоятельства складываются так. И он идет в глубину своего самопознания. Это первый в мире экзистенциализм. Античный. Он существует и в философии, и в драматургии. В искусстве и архитектуре такого нет. Там есть слово. Особенно в архитектуре — она не может говорить «нет», она утвердительна всегда, что бы не утверждал сам архитектор. Были попытки создать архитектуру. Были романтики, которые специально делали руины под луной. Например, Баженов. Но, это эпизоды. Очень интересные, но все-таки архитектура — это классицизм. Она строит пространственный ансамбль. Античная скульптура тоже говорит: «да». Она показывает человека не таким, какой он есть, а таким, какой он должен быть подобно героям и богам. И только драматургия имеет сомнения, и только она глядит в душу двумя глазами, а не одним и создает великий прецедент экзистенциализма. На этом сегодня мы закончим, потому что работали без перерыва и все устали — особенно я. Но то, о чем мы говорили, очень важно, и мы снова поговорим об этом в пятницу. (Аплодисменты).

Лекция № 8 Греция, Римская цивилизация

Идея и душа — Греция и Рим — Две идеи Рима и его округа

Волкова: Это что за падение нравов? (смех) Куда все делись? Смотрите, что делается! Ну, рассказывайте, почему падает авторитет фирмы.

Студенты: Сейчас фестиваль студенческих документальных фильмов «Святая Анна», там многие из наших выставляют работы.

Волкова: Значит ушли на фронт. Как поется в одной песне «А я ничуть об этом не жалею». Я хочу сказать, что совершенно больна и совсем не хотела сегодня идти на лекцию. Но я такой «высокоорганизованный китаец», что всегда прихожу. Здесь специально сидит Ирина Валерьевна, чтобы через какое-то время отвести меня отдыхать. Я сегодня пол Паолы. Понимаете? Я никуда сегодня не гожусь. Поэтому, если вы сегодня ничего не поймете, то так и скажите: «Вы, Паола Дмитриевна, чего-то бормотали по своему скудоумию, но мы так ничего и не поняли». Я и перечитаю. Бывают же такие нулевые состояния. Сосуды.

Студент: Бэй Хуэ надо помассировать и все пройдет (смех) Могу показать.

Волкова: (смеется) Как высокоорганизованному китайцу мне это вряд ли поможет… Что я хочу сказать. Я хочу закончить наш с вами прошлый разговор, который, если вы помните, заключался в том, что мы обсуждали пифагорейскую систему, сократовскую майевтику. Я просто хочу подвести итог нашим разговорам и еще прочитать вам цитату из диалогов Платона, как формулу, выведенную самим Сократом по задаче майевтики. Это очень важно.

Сократ неоднократно говорил о том, что мать его была повитухой — принимала детей. Он очень этим гордился и говорил, что он — сын своей матери и своей деятельностью похож на нее. Как задача повитухи состоит в том, чтобы вывести на свет находящееся во чреве дитя, так и задача мудреца состоит в том, чтобы вывести на свет все скрытое в глубине души и помочь ей вовремя появиться через родовые муки. Учение о душе, как представление о некой идее, была свойственна уже Пифагору, и если есть какая-то мысль, которая при всем своем многообразии и противоречии проходит через всю античную философию, то это мысль о идее души. Это и есть учение о душе и о том, что мы рождаемся не пустыми. Мы рождаемся с врожденными идеями. Если для Сократа вопрос нашего содержания был вопросом души, которой надо помочь родиться, то в учении о душе Платона — это представление о том, что идеи просты вообще. Все идеи просты. Суть в этом. Переусложненные идеи нежизнеспособны.

Если мы, с этой точки зрения, будем вспоминать все, о чем мы с вами говорили, то обязательно отметим, что идея античного ордера исключительно проста. Идея представления о пластической красоте бесконечна проста. И Микеланджело потом скажет: «Скульптура — это удаление всего лишнего». Это стремление ко всему максимально простому. К тому лаконичному состоянию, что несет в себе всю полноту идеи. Только так делается любое искусство. Сергей Эйзенштейн пришел как-то к Президенту Академии художеств Игорю Грабарю и сказал, что пора бы при Академии создать сектор кино. Грабарь не стал вдаваться в подробности, так как был человеком другой эпохи и ко всему этому чужд, как и я к нанотехнологиям, но Сергей Михайлович был авторитетом, и Грабарь сказал: «Дайте честное слово, что кино — это искусство». Подумайте, какие были времена. (смех) И Эйзенштейн дал ему честное слово, которого было достаточно для того, чтобы при Академии искусства кино было признано искусством и образован сектор кино.

Почему я говорю об этом. По двум причинам, если хотите знать. То, что связано с бессмертием греческого искусства, с тем что оно комментирует вот уже на протяжении 2,5 тысяч лет и будет комментировать, пока существует европейский античный мир — это учение о душе, как врожденной идее, постоянно обсуждаемой античной философией. Оно находит себя в идеях и сочинениях Пифагора, стОиков, софистов, философии Платона и Аристотеля, как бы они не были между собой различны. Но есть, кое-что еще, что безусловно их объединяет. Идея и есть душа. И душа есть идея.

Обязательно должна быть идея. Она просто должна быть. Не ее упрощенная форма — она должна быть ясна. А уж как вы ее воплотите — это другой вопрос. Но изначально, в глубине всего, лежат идеи.

Я начала с того, что от греков до нас дошли идеи. Идеи театра, идеи художника и материал, идеи Пигмалеона, идеи бесконечно и вечно живущей души искусства, идеи ордера, идеи философии. И, где-то в них надо искать главное, потому что у них очень много разных аспектов. Но главное, конечно, это тема идеи и она всегда представляет собой нечто одушевленно-одухотворенное. Идея — это не мертвая вещь — это матрица Дао. Идея — это суть сути. Идея и есть суть.

Поскольку Космос состоит из идей, то он выпадает во временное бытие, как идеи в облачении плоти. Я стараюсь выражаться как можно проще. Среди всего огромного количества идей нам нужно попытаться нащупать главное. В мировой христианской культуре, теологии и искусстве признаны две канонизированные фигуры — это Македонский и, конечно, Платон, так как неоплатонизм проходит через всю культуру средних веков, будь то православие, католицизм или наше новое время. И только поэтому «Вся мировая философия есть лишь комментарий к Платону». Это слова Мираба Мамардашвили.

Я хочу выделить только несколько основных точек. Первая — это тема души. Она сквозная и является сутью сути. Душа — это очень интересно, и она тесно связана с учением об идеях. Самые большие диспуты разворачивались всегда на эту тему. Древние обожали говорить о софийности души — софийности или мудрости, одним словом о том, что в средние века стало называться теологией или софистикой, и то, что было для Сократа очень важно. И, разумеется, бесконечные разговоры на тему о том, что такое любовь, потому что с душой и с бесконечными вариантами обсуждения того, что она представляет из себя, рождалось знание определяющее, по мнению древних, отличие человека от мира тварного. Человек рождается с врожденными идеями и в отличие от остальных тварей, в числе этих идей, наиглавнейшей является любовь. Любовь называлась ими по-разному. Я говорю вам об этом лишь оттого, чтобы вы знали, что никакая идея, будь она творческая или жизненная, не может быть связана с душой и не может существовать вне любви. У них даже была такая идея Эроса. Я много читала об этом. В частности у моего любимого Мирче Элиаде. Это такой венгр, эмигрант, который жил и умер во Франции. У него есть гениальная книга «Космос и история», а также масса других, связанных с идеями Платона и с темой того, кто есть Эрос. Мирче очень интересно рассуждает о том, что Эрос, родившийся еще до богов, предстает как первичное явление! И вне этой первичности не существует ничего — ни духа, ни материи — это центральное, ключевое явление. Это атом мира. Идею любви и Эроса, как стремление к абсолютной красоте и совершенству, развивают все философы.

Идеи любви стремятся к абсолютной красоте. Я говорю вам о цементе, который является связующим звеном всего того, о чем мы говорили и еще будем говорить. Художники, выделенные в особую группу, были бесподобными философами и по мнению Платона в его учении об Эросе, которое бесконечно сложное, подтверждает, что эротика восходит к красоте и что любовь есть высшая идея среди всех идей души. Кроме этого, настоящая любовь бывает только в идее, ибо вне ее настоящей любви не бывает, поскольку душа есть идея и человек, рождаясь с врожденными идеями, имеет задачу раскрыть эту самую идею в себе. То, что человек любит в другом человеке и есть душа, все остальное — заблуждение и наваждение любви, потому что только идея в духовной любви и есть любовь подлинная. И, далее он пишет так: «Есть вечно тождественное бытие и это вечно тождественное бытие — есть идея, среди которых первая любовь. И вне любви нет ничего». Что же касается того, что есть тело, то оно есть, как момент временный и очень часто является моментом заблуждения. Он говорил, что любовь к телу есть лишь только мнение — он употреблял именно это слово. Только мнение. А мнение гибнет и никогда не существует. Это все есть в его диалогах, которые называются «Тимей». Мнение временно, как мода и погибает. И тот момент, когда оно гибнет, пропадает та часть чувств, что называется любовью, и которая есть ни что иное, как увлечение телесными формами. Так что мнение — это вещь временная, очень хрупкая и повторюсь — гибнет, подобно моде. Мнение никогда не существует на самом деле, оно существует только как идея.