Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 2 (страница 29)

Нерасторжимых уст железной цепью, Цветок твой яркий, творческий огонь, Украв, он смертным в дар принес, И должен за этот грех наказан быть богами, Чтоб научился Зевса власть любить, свое оставив человеколюбье…

И это в 6-ом веке до н. э.! У Эсхила есть вот эта архаическая, свойственная монументализму и локальным цветам прямота и чистота выражения.

Власть говорит:

Ты, Прометей, должен быть прикованный в горах, потому что ты украл творческий огонь. И неси наказание.

Власть сказала очень важную вещь, на все времена: те, кто одарен небесным творческим огнем не ждите приятного существования.

Далее речь идет об окружении героя. Это изрекает Власть:

Украв, он смертным в дар принес и должен за это грех наказан быть богами.

А рядом стоит Гефест, бог-кузнец, который является родным братом Прометея. И его торопят, чтобы он быстрее приковал брата к скале. И Гефест говорит:

О, Власть и Сила, воля Зевса вами исполнена, Вам дела больше нет, но как решусь я бога мне родного, К скале, открытой бурям, приковать, и все ж решиться мне необходимо, Приказом отчим страшно пренебречь, Фемиды мудрой, сын высокоумный, Не по твоей, не по своей я воле, несокрушимой медью прикую тебя К нагому дикому утесу, где голоса людского никогда ты не услышишь. Солнцем опален, ты почернеешь весь, Тебе на радость закроет ночь мерцающею ризою сиянье дня И вновь рассеет солнце, росу заря, Но бремя тяжких бедствий тебя все также будет иссушать….

Вот, как начинается разговор: «Как, брат, мне тебя жаль!» Как же я, брата-то родного, прикую к скале, чтобы его иссушали ветры и голоса никакого он больше не услышит. За что? Как мне больно! Как мне не хочется делать! Но должен! А должен почему? А потому, что Власть. Он так и говорит: «Не по твоей, не по своей я воле». Зевс велел, а он начальник больше, чем я. Ему не хочется.

И, представляете, сидит народ, слушает, а ему это все впрямую говорится. Это что? Эсхил выдумал? Нет. Это огромное количество легенд, которые входят в цикл, под названием «Гигантомахия — битва богов и героев». И к людям обращены очень серьезные слова. Как вы считаете, этот нехитрый текст имеет какое-то значение? Ничего не имеет. А что, на нем ни пылинки, ни соринки? Даже комментировать не надо. Ни одного слова заменять не нужно. Зевс не Зевс, Гефест не Гефест. Даже не надо ничего подставлять под эти слова. Пусть так и будет.

Висит Прометей на этой скале, а мимо нее «случайно» проходят разные герои, в том числе и Геракл, который хочет его освободить. Проходит Гермес, которого посылает папаша проведать обстановку. Так что не знаю, какой вам кусок читать. Один другого лучше. Вот, интересный. Гефест плачет, но приковывает и причитает:

Ах, я такой сякой, ах, ты такой сякой.

А Гермес — он вестник, такой хитрый дипломат. Он пришел с дипломатической миссией и у них с Прометеем состоялся совершенно бесподобный разговор. Просто сказочный. Гермес говорит:

Решись, решись, безумец, стать разумным страданиями наученный своими!

И Прометей отвечает:

«Напрасно докучаешь разговором, я как волна морская глух к тебе, Не думай, что из страха перед Зевсом я стану бабой, Буду умолять, как женщина, заламывая руки, чтоб тот, кого я ненавижу Снял с меня оковы. Не бывать тому!» А Гермес и говорит: «Я, кажется, напрасно говорил, такое сердце просьбами не тронуть, Как юный конь, грызущий удила, уперся он и борется с вожжами. Но слабы ухищрения твои, упрямство у того, кто не разумен, Скажу тебе бессильно совершенно, коль слов моих ты слушаться не будешь, Смотри, как буря бед тебя настигнет неизбежно. Во-первых, отец небесный, извергнув гром огнем утес твой островерхний раздробит, Из каменных объятиях скалы твое сухое тело. И года пройдут, пока ты выйдешь вновь на белый день, А Зевса пес крылатый — орел его кровавый, Будет жадно терзать лохмотья тела твоего. Незваный гость на пире ежедневном»

Вы представляете себе, какие слова он говорит? Тут просто все. Вот вся история, какая только есть, какая только существует и существовала с того момента и до сих пор. Мы только с вами можем подставлять имена. Правда? Так вся пьеса. Там есть совершенно удивительные вещи, это реальная попытка только одного человека и его судьбы — Геракла, который должен был принести золотые яблоки из сада, и как он согласился держать небесный свод. Принесли эти яблоки, а подвиг оказался бесполезным и бессмысленным. Вот, как вы считаете, они создавали такие пьески для какой-то очевидной модели предлагаемого поведения и осознания себя в этой роли? Самое интересное, что вся дальнейшая история — это модель не только воспроизводить. Вы сами возьмите и поставьте себя туда, в эту матрицу.

Люди, которые переводили эти тексты, а это очень старые переводчики, которые давно жили, типа Лозинского — настоящие герои. Вот этот том, который у меня в руках, переведен с древнегреческого. Я дорожу именно этой книгой, потому что это переводы Шервинского, из той плеяды переводчиков, которые знали, что они делают. Когда мой учитель умер и в Союзе Писателей отмечали 25-ти летие со дня его смерти, то один человек, а он был переводчиком Петрарки и Данке, встал и сказал: «Да-а, переводил-то с вульгарис-профундис. Выучил специально!». Вот такие раньше были переводчики.

Прометей не уязвим для слов Гермеса, он остается верен себе. И Гермес верен себе. А какой замечательны хор океанид его жалеет. Как они над ним причитают, как они своего папашу Океана зовут, чтобы тот пришел помочь. Это такие душки! Они все время его подбадривают, подкармливают.

Монолог Прометея:

Никто, конечно, коль не хочет хвастать, А кратко говоря — узнай, что все искусство у людей от Прометея.

И хор ему отвечает:

Нет, помогать смертным, чересчур. Себя в таком не оставляй несчастье Но верим, от оков освободясь, ты будешь вновь могуществен, как Зевс.

Прометей:

О нет, еще верховная судьба подобного исхода не решила, Но удрученный тысячами мук избегну я оков, и все же слабый, Всегда искусство, чем необходимость.

И хор:

А кто ее кормилом управляет? Тримория, Ермилья, что помнят все А разве Зевс слабее, чем они. Ему своей не избежать судьбы.

Пророчество гибели Зевса. Хор линию нежности и помощи дает.

Что касается Софокла, то он драматургом был совершенно другого склада. Европейская драматургия есть, как бы от античности, от Эсхила и Софокла. Существует два типа драматургов. Вот Мольер принадлежит к эсхиловскому типу драматургов, он — фигура монументальная, его герои не изменяются, они только проступают наружу. Они появляются перед вами и остаются такими как есть, от начала и до конца. Они проступают и не меняются. Как в анекдоте про мальчика: В одной семье мальчик не говорил 7 лет и вдруг, однажды, он сказал:

— Бифштекс пересолен.