Паола Волкова – Лекции по искусству. Книга 2 (страница 19)
Матрица и есть форма, которая связана с понятием, как бы выключенного времени, неподвижности. И я должна подтвердить, что вазопись сложилась через матрицу, канон или форму с разделением на функции и никогда не менялась. Ко времени она равнодушна. Второй характеристикой была обязательность орнамента. Он мог помещаться где угодно, но имел только два варианта: это греческий нижний орнамент, который называется «меандр» и верхний — это лоза. Орнамент всегда разговаривает с нами на знаковом языке. Это символическая форма. Любой меандр имеет свастический элемент, который всегда спрятан внутри меандры. Если меандр представляет собой волну, то она обозначает бесконечное течение времени. Или возьмем очень важную тему «смерти и возрождения». О том, как греки мыслили и изображали смерть, и изображали ли, мы поговорим об этом тоже. Это виноградная лоза — сама суть Диониса, умирающего и воскрешающегося бога. И поэтому, самые ранние изображения Христа в катакомбном периоде христианства, чаще всего изображали в виде Диониса с лозой. В христианстве лоза — это тема смерти и воскрешения.
Дионис с лозой
Дионис с лозой
И, наконец, само изображение всегда есть сюжет. Время, происходящее в определенную долю времени. Ваза есть неподвижность, движение, ситуация. Поэтому, когда на Пиру говорили о предмете, то говорили о всех его трех ипостасях: мир, как матрица, как движение и остановка мгновения. Самые любимые, обожаемые нами в античном искусстве предметы — это есть композиция. Они первые ее определили.
Запомните раз и навсегда — мощь и сила композиции любого античного сюжета, будь он на вазе, скульптуре и, вообще, где угодно, связан с самым главным — с Элладой. С тем, с чем связаны и сами Олимпиады — с остановкой времени. А теперь посмотрите сюда. Что вы видите? — это главная композиция.
Она бежит, ей в сандаль, что-то попало. Наверное, песок. Она остановилась на мгновение, чтобы его вытряхнуть и бежать снова. И художник изобразил ее тогда, когда она на секунду остановилась. Остановка во времени. Кульминация!
Она не стоит, она остановилась. Это между статикой и динамикой — это мгновение, остановка мгновения. «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» Кто это говорил? Гете. А почему? А он тосковал по невозвратному. По тому состоянию, которым является гармоническое равновесие. Подобно орнаменту меандры, существует бег времени. Они любили останавливать мгновение. Остановка мгновения — это первое. Остановка мгновения — это Олимпиада. Остановка мгновения — это искусство в искусстве. Только когда вы сможете остановить мгновение, только тогда вы — смертные, сможете приобрести власть над бессмертием. Там, где есть застывшие формы — это архаика, а там, где есть архаика, начинается остановка мгновения. Архаика связана с миром матричным, более жестким, более консервативным, более устойчивым и несгибаемым периодом.
Никто и никогда не создавал скульптуры так, как это делали греки. И я никогда не устану об этом говорить. Они были философами. Если в основе науки, в основе кинематографа и в основе искусства не лежит философия, и если ее свинец не залит внутрь, у вас ничего, никогда не получится. Можете мне поверить. Сезанн, Малевич или Микеланджело были философами — сколько у них было таланта мы не знаем, но у них внутри был залит свет.
Конечно, греки — бедные люди, ели — черт знает, что — они готовить не умели. А из чего готовить? У них было из чего? Виноград, да оливки. Из оливок они масло делали. Афина знала, что дать грекам — посадила им оливки. Там другие шастают во времени, а она — мать и знает, что дать своему ребенку. Она учила их думать, поэтому и дала оливки. А виноград для кислятины и в виде сухофруктов. То есть изюм. Они его сушили и им питались. Они его ели и пили, делали компот. Еще овечий сыр, пахту. Египтяне любили фаршировать. У них было 20 видов водки. Когда был открыт мир египетской кухни, все ахнули. Они что-то там фаршировали, потом клали в птичку, а птичку в свинку и так до бесконечности. Они просто сплошь занимались фаршированием. А у греков был только один способ — потрошить и на вертел. Рыба на вертеле, барашка на вертеле. И когда они пошли на Восток, вот тогда-то они чему-то и научились, потому что на Востоке готовили. Ели они, когда придется, что придется. Режима не было. Хлеба не было. Посевных площадей не было. Лепешка являлась очень дорогой вещью — ее было очень мало и изготавливалась она только в одной местности. Конечно, они питались очень плохо, болели и рано умирали. Таких, как Софокл, который чуть ли не 100 лет прожил, было мало. Ну, что поделаешь. Зато у них были другие варианты жизни. Конечно, это была особая структура и идея.
Еще о вазе. Это дивная и странная вещь. Какое поразительное сочетание этих устойчивых матричных форм и вольность рисунков. Какая импрессионистичность рисунка! Самое главное было в следующем, от чего ахнул 20 век: какой бы у вазы не был выпуклый бок, ее рисунок на плоскости никогда не ломается. Изображение всегда ровное. Они умели на этой сферической поверхности расположить изображение так, что оно выглядит, как на плоскости.
Во-вторых, посмотрите какое количество ракурсных положений: голова у него как профиль, плечи развернуты к нам, руки свернуты в локти, ноги в три четверти — он винтом весь. Но у них не бывает других изображений. Они больше похожи на винт и Пикассо, и Матис это поняли и переняли. Это просто изумительно! А мы говорим авангард! — вот он где авангард, перед вами.
А сейчас немного про гетер. Институт гетер был категорически необходим Греции. Это был институт, который создавал в обществе определенную силу. Посмотрите на ту картинку. Она не имеет не малейшего представления о том, что такое барельеф. Я видела 2 или 3 подлинника шедевров античности и вот это изображение одно из них. Когда я приезжаю в Рим, то первым делом иду Музей изобразительных искусств смотреть на этот рельеф «Возрождения Афродиты».
Возрождения Афродиты
Вы можете себе представить, как я — цивилизованная женщина — Паола Дмитриевна Волкова, зная, что нельзя перешагивать через заградительную ленту, делает это и подходит к ней? Мне кричали: «Уйди, там камеры наружного наблюдения!». Не могу! Так хочется прикоснуться. До дрожи. Как они понимали материал. Вот эта возможность дотронуться — это как золотой виноград — он теплый, светится изнутри, как драгоценный камень.
Этот рельеф рассказывает нам, кем была богиня любви Афродита, как она родилась из пены морской, как на берегу ее встретили две хариды, которые прикрывают это мокрое тело, с которого стекает вода. Она восстает из пучины. Видите, это ее движение вверх, а простыня наоборот идет складками вниз. Сначала вы думаете, что хариды одинаковы, но когда присматриваетесь, то видно, что они разные. Посмотрите какие пяточки красивые скользят по гальке. И руки открытые и ямочка на локте. А правая харида более строгая, потому что больше задрапирована. Рукава туники по локоть. И ничего, что у них голов нет — нам разве это мешает? У этого барельефа есть еще две боковые створки, которые расшифровывают нам значение того, что есть Афродита. Та створка, что справа многое дает понять: на ней изображена сидящая на подушке Матрона — женщина, которая уже выходила замуж. Она — мать семейства и хозяйка дома, сидит, закутанная в платок, который называется пала. А в руках у нее сито, куда насыпаны угольки, и она около домашнего очага воскуряет, то есть делает дом желанно-благоухающим. А слева находится Гетера и она равна Матроне. Ни одна из них не имеет приоритета в обществе. Они равноправны. И лицо Афродиты обращено к ней. У греков никогда не было разницы между этими двумя женскими функциями. Гетера не проститутка — это украшение общества. И здесь она изображена обнаженной. Почему? Потому что она свободна.
Со мной тут молодой человек пытался спорить, рассказывая что-то свое. А я ему свое бубню: обнажение означает свободу! Посмотрите, Матрона сидит, сдвинув коленки. А другая? Ножку на ножку закинула, откинулась на подушках и играет на флейте. Она актриса, она свободная женщина, художница, музыкант. Такого института больше никогда не было. И никакие куртизанки Запада им и в подметки не годились. А если мы и можем провести аналогию, то это с гейшами.
Основательницей одной из школ была Никорета (или Сафо?) на острове Лесбос, потом была малоазийская школа и очень большая в Спарте. Институт гетер имел 5 школ и этого было достаточно, чтобы обеспечить эллинский мир женщинами. В эти школы маленьких девочек принимали так, как нынче принимают в Большой театр: преподаватели смотрели на них и знали, у кого к 16 годам попа или ноги будут не того размера. А дальше они учились. Чему? Спорту. Прежде всего выпускные экзамены проходили во время Пифийских игр вместе с молодыми людьми. И гетера должна была показать свое умение в главном виде спорта — управление лошадьми. Она должна была уметь управлять квадригой. На нее надевали пеплос — это такая легкая рубашка и когда она ехала на большой скорости этот пеплос должен был подниматься параллельно земле. Они смотрели на то, как поднимается пеплос. Разумеется, спартанские женщины были намного сильнее. Гетеры должны были быть поэтами, такими как Ахматова, Цветаева, Ахмадулина. Они выпускали свои стихи. Кроме этого гетеры должны были уметь играть на музыкальных инструментах. Видите, с чем изображена Гетера на рельефе? Она играет на двойной флейте. Они обязаны были уметь танцевать. Обязательно уметь общаться, знать мужчин.