Пак Соён – Новый мир (страница 17)
Чем больше они слушают, тем серьезнее становятся выражения их лиц, а потом и вовсе искажаются. Они испытывают шок, гнев, чувство несправедливости и страх перед тем, что может теперь произойти: в точности те эмоции, которые были у меня в течение последней недели. Сомён недоверчиво качает головой:
– Как группа, управляющая Сноуболом, может так поступать с одним человеком? Как это низко и подло.
Синэ осторожно спрашивает:
– Чобам, что же ты такого увидела, что Ли Бон дошли до такого?
Я стараюсь не думать об ответе на этот вопрос.
– Сейчас не могу рассказать.
Онги, с покрасневшим лицом, произносит:
– Если ты не рассказываешь из-за того, что боишься подвергнуть нас опасности…
Я качаю головой:
– Нет, но сначала и правда было так. Я не хотела перекладывать на вас это тяжелое бремя. Но теперь, оказавшись в ситуации, когда, даже если хочу, никак не могу рассказать об этом, я поняла, насколько была самонадеянной. Без вас я никто. Я пыталась нести всю правду в одиночку, и вот к чему это привело.
Наивная мысль о том, что секрет Сноубола не имеет ко мне никакого отношения, сделала меня беззащитной.
Лучше бы я с самого начала ни о чем не знала. Лучше бы не оказывалась в зеркальном лифте…
– Ха.
При мысли о зазеркальном подъемнике я чувствую гнилостный запах, и грудь сжимается от острой боли. Я могу утверждать, что Ли Бон преследуют меня, но не могу сказать почему. Не могу даже объяснить, почему я не могу ни слова об этом сказать.
От напряжения и несправедливости у меня выступают слезы на глазах.
Онги хлопает меня по спине:
– Все в порядке, не нужно себя мучить.
Сомён, с виду безразличная, но внутри явно обеспокоенная, протягивает мне коробку с салфетками.
– Да, неважно, почему эти люди так поступают. Важно то, что это происходит с тобой.
Даже когда я ничего не говорю, даже когда у меня нет никаких доказательств, они верят мне. Я даю волю слезам и сморкаюсь в салфетку, а Ча Хян вздыхает с облегчением, видя, что я наконец-то реагирую адекватно.
Сомён спрашивает:
– А что с Ко Мэрён? Так она умерла или исчезла?
Ча Хян качает головой:
– Сложно сказать: никто не слышал о ее смерти, так же как никто не видел ее живой. Но сейчас самая большая проблема… – она потирает виски и глубоко вздыхает, – заключается в том, что многие режиссеры, должно быть, уже посмотрели пленки Ко Мэрён.
– Что?
– Наверное, уже все режиссеры, которые провалили предыдущие проекты и обдумывали новые, просмотрели пленки Ко Мэрён. Ведь если и брать ее в проект, то рейтинги должны быть гарантированы.
Синэ прикусывает нижнюю губу и говорит:
– Но почему так долго не находилось ни одного режиссера, кто бы взял сериал Ко Мэрён? Это же решилось только сегодня.
– Не то чтобы не было желающих. Просто комиссия по вещанию, где вице-президентом является Ли Бонсим, до сих пор не одобряла ни одного предложения от режиссеров.
Онги, не скрывая тревоги, спрашивает:
– Они делали это специально? Но зачем?
– Они ждали, пока на пленке Ко Мэрён не появится нужная им сцена.
Синэ достает из своей маленькой сумочки конверт с логотипом Ли Бон. Это та же открытка, что была у Пэ Сэрин, только с моим именем: «Для госпожи Чон Чобам».
Синэ, читая это нелепое благодарственное послание, комкает письмо.
– Ха, они издеваются?
Все взгляды обращаются ко мне.
Я стала свидетельницей правды и теперь плачу цену за то, что не отказалась от нее.
Но будет ли им достаточно просто заклеймить меня убийцей? Возможно, они хотят, чтобы в конце концов я исчезла из этого мира вместе с правдой.
– Долго нас ждали?
Президент Ли Бонён широко улыбается и заходит в зал. За ней следуют вице-президент Ли Бонсим и наследник Ли Бонхве, также с официальной улыбкой на лице.
Все, кто сидит за большим прямоугольным столом и беседует, одновременно встают, чтобы поприветствовать троих вошедших. Я встаю на мгновение позже Пэ Сэрин, сидящей рядом со мной.
– Мы немного опоздали, потому что до последнего старались, чтобы это мероприятие было идеальным для вас, – говорит Ли Бонхве.
Здесь собрались восемь бывших ведущих погоды, которые будут по очереди заменять Фрэна во время его медового месяца. Кроме меня и Пэ Сэрин, остальные с нетерпением ждут своего возвращения в прямой эфир после долгого перерыва.
Президент Ли Бонён начинает пожимать всем руки, двигаясь от тех, кто сидит ближе ко входу.
– Анастасия! Как ваши дела? – спрашивает она.
Анастасия, которая была ведущей семь лет назад, кратко рассказывает о своей жизни. Раньше, разговаривая с нами, она со слезами на глазах говорила, как скучает по семье, которую не видела больше десяти лет. Но сейчас, перед Ли Бонён, она превозносит ее, льстя, что благодаря ей может мирно жить в Сноуболе.
Затем Ли Бонён подходит ко мне и Пэ Сэрин, делая виноватое лицо.
– Я очень виновата перед вами, – говорит она.
Журналисты и камеры, нанятые семьей Ли Бон, снимают нас крупным планом. Они ловят каждое наше выражение лица, каждый наш вздох.
– Как только будет вынесен приговор, корпорация «Ли Бон Медиа Групп» выплатит вам и вашим семьям полную компенсацию, – продолжает она, обращаясь к камерам и всем присутствующим: временным ведущим, дворецкому и охранникам особняка Ли Бон. Искусно играет роль заботливого президента. – Мы также планируем лично навестить ваших родителей во внешнем мире и принести искренние извинения, – добавляет она.
Глаза Пэ Сэрин, которая до этого момента сохраняла спокойное выражение лица, слегка дрожат при упоминании родителей. Я вспоминаю слова в письме: «Больше не пиши нам. Давай будем жить, забыв друг друга. Мы уже и так довели жизни друг друга до истощения».
Мне кажется, что Пэ Сэрин изо всех сил старается не заплакать.
– Спасибо за вашу заботу, – отвечает она.
Вчера вечером, к счастью, катастрофа не началась, и Пэ Сэрин вернулась домой на рассвете под руку с Мирю. По пути в особняк Ли Бон в лимузине она задала мне только один вопрос:
– Ты рассказала кому-нибудь о письме, которое украла у меня вчера?
– Нет. А ты хотела бы, чтобы я рассказала?
Пэ Сэрин, глядя в окно, бормочет:
– Только попробуй. И тогда я точно убью тебя, Чон Чобам.
Благодаря этим словам мне не приходится извиняться за то, что я наговорила ей прошлой ночью.
После этого мы ни слова не сказали друг другу.
Мягкая, изящная рука Ли Бонён берет мою ладонь.
– Я слышала, что ваша бабушка, которая воспитала вас с братом, больна. Может быть, когда мы поедем к вам, я попрошу своего врача поехать с нами? – предлагает она.