Пак Соён – Новый мир (страница 14)
Солнце садится, окрашивая небо в темно-красный цвет, а пламя на термометре разгорается все сильнее.
Предвестие катастрофы
Все на дороге, словно по чьему‐то невидимому сигналу, притормаживают и высыпают наружу. Чин открывает дверь лимузина, и Мансэ, переполненный эмоциями, не может усидеть на месте и мчится вперед. Мы с Чин следуем за ним и вливаемся в образовавшуюся толпу зевак.
Повсюду слышатся вздохи удивления: шкала бедствия снова достигла ста градусов. Пламя на вершине термометра взметается, как столп адского огня, а затем – ба‐бах! – разлетается во все стороны, усеивая небо сотнями искр.
Это впечатляющее зрелище не что иное, как предвестие катастрофы.
Искры высыпаются из огненного шара и падают как снег на землю. Лица актеров вокруг наполняются восхищением: все словно впервые видят снег, и каждый поднимает руки вверх. И вот одна искра приземляется мне на ладонь – холодная, но удивительно нежная, она шуршит и тает, оставляя после себя едва ощутимое облачко дыма.
– Мансэ, как же нам не повезло. Почему же этому надо было случиться именно сегодня? – бормочет Чин, прижимая Мансэ к себе. Увидев мой вопрошающий взгляд, она натянуто улыбается. – Просто Фрэн так нервничал из‐за жеребьевки. Я тоже боюсь лотереи катастрофы… А каково ему?
Чин смотрит вдаль, где виднеется шпиль башни SNOW TOWER. Из комнаты ожидания для ведущих прогноза погоды на двести четвертом этаже Фрэн, скорее всего, тоже уже успел увидеть, как в небо взметнулся огненный столб.
– Фрэн и в обычные дни, когда в прогнозе выпадает буря или палящий зной, чувствует вину перед жителями Сноубола.
И вот сегодня он должен будет провести жеребьевку катастрофы.
В прошлом году городу повезло: Фрэн выбрал «кукурузную метель». Зрители, увидев едва заметную улыбку Фрэна перед камерой, когда он вытащил
– Как бы он не исчерпал всю удачу в прошлом году. Как же он переживает из-за этого, – тяжело вздыхает Чин.
Я глажу Мансэ по голове.
– Что бы он ни выбрал, – отвечаю я, – это не его вина. Не он же выбирает, какие катастрофы будут на жеребьевке.
– Неважно, чья это вина, – тихо отвечает Чин, пряча взгляд, – главное, что чья‐то жизнь может быть поставлена на кон.
Я молча киваю. Люди, насытившись огненным шоу, постепенно расходятся, и мы тоже направляемся домой.
– Ты чего так долго? Думаешь, сейчас самое время, чтобы веселиться допоздна на свадьбах? – восклицает Ча Хян, как только я ступаю в прихожую, и тащит меня в гостиную.
Чо Мирю слегка упрекает Ча Хян, а я молча сглатываю обиду.
В доме царит тишина: Пэ Сэрин уехала кататься на яхте с актерами со свадебного банкета, а остальные уже, наверное, посмотрели в кинотеатре фильм, билеты на который Чо Мирю купила еще неделю назад, и сейчас либо ужинают где-то в городе, либо едут домой. Все так беззаботно проводят выходные.
Ча Хян первая говорит:
– Садись, много что нужно обсудить.
Я устало опускаюсь на диван. Уже в лимузине сердце больно сжималось при воспоминаниях о недавних событиях – пронизывающая боль отдавалась в голове, и сразу накатывала тошнота. Рассказывать все я была еще не готова, поэтому решила сначала выслушать Ча Хян.
– Сегодня в монтажной я то и дело прокручивала пленку. Даже воду не пила – так была занята этим.
Я надеюсь, что она сейчас объявит, что, просматривая пленку, обнаружила несостыковки и поняла, каким способом Пэ Сэрин удалось подставить меня.
Но Ча Хян рушит все мои надежды:
– На момент убийства все – Мён Сомён, Син Синэ и даже Пэ Сэрин – все находились в своих комнатах.
– Что?
– Только ты, Чобам, в тот день была в доме у Ко Мэрён. До совершения преступления Чон Чобам внезапно поднялась на второй этаж и спряталась в гардеробной.
– Но я не пряталась…
Не успеваю я закончить, как Ча Хян спокойно продолжает:
– В следующем кадре Чон Чобам выходит, спускается на кухню, берет нож и заходит в гостиную. Подходит к безжизненно лежащей Ко Мэрён и произносит…
Ча Хян, пересмотрев пленку десятки раз, выучила слова наизусть.
–
Я закрываю глаза, и голова идет кругом.
Пока я была в гардеробной, кто‐то, изображая меня, заколол Ко Мэрён. А настоящая я – то, как я, увидев истекающую кровью Ко Мэрён, звала на помощь, а потом в панике искала исчезнувшую Ко Мэрён по всей округе, – оказалась вне кадра из-за перезагрузки камер.
– Судя по этой пленке, каждый поверит в то, что я убийца.
– Так и есть, – без эмоций кивает Ча Хян.
– Никак не выкрутиться.
Спокойная Ча Хян берет меня за руку и с решительностью во взгляде смотрит на меня.
– Но эта пленка никогда не выйдет в эфир.
– Что?
– Я не выпущу этот эпизод в эфир.
Чо Мирю сжимает трясущуюся руку Ча Хян, а та сжимает мою.
– В Сноуболе я не только твой режиссер, но и опекун. Я не позволю сделать из тебя убийцу, даже если за это придется поплатиться жизнью.
– А если ты окажешься в опасности? – шепчу я.
Безусловно, режиссеру принадлежит право редактировать материал так, как ему нужно. Но если обнаружится, что режиссер сознательно закрыл глаза на такое тяжкое преступление, как убийство, то он и сам не сможет уйти от наказания. К тому же возвращение в строй ушедшего на пенсию режиссера Ча Хян уже вызвало недовольство у части зрителей и большинства коллег, так что любая, даже самая маленькая оплошность грозила ей новой ссылкой в поселение для отставных режиссеров.
Ча Хян тяжело вздыхает и смотрит прямо на меня.
– Не время беспокоиться обо мне. Важнее выяснить, кто стоит за этим.
– За этим стоит…
Все-таки у меня не получится сдержать обещание, данное Ли Бонхве.
– За этим стоит семья Ли Бон.
Чо Мирю бледнеет:
– Ли Бон? Что ты имеешь в виду?
– Я узнала секрет Сноубола.
– Что?
– Поэтому они и пытаются сжить меня со свету.
Благодаря нам они уже успели узнать, какое огромное влияние может нести разоблачение, совершаемое любимицей публики.
Ча Хян хмурится:
– Какой же секрет ты узнала?
– Это…
Едва я произношу одно слово, как снова ощущаю гнилой запах и закрываю нос рукой.
– Ах!
Я, схватившись за грудь, согнулась пополам. Чо Мирю бросается ко мне на помощь.
– Чобам, что с тобой?