Ож ги Бесофф – Коллекционер: Лот#1 Игры (страница 2)
Парень молча оттер меня чуть в сторону и ухватился за самый большой сучок.
– Давай, на счет «три»…
– Какой в жопу «три»! Тяни давай! Ну, мля! Счетовод, мля…
– Иии-раз, ииии-раз, ииии-раз…
Сука, как же плотно оно там сидит! Надо изменить тактику. В любом процессе главное – метода, понять как и что в какой последовательности делать.
– Слышь, салага, давай в разные стороны расшатаем: вверх-низ, от себя – на себя! Ну, давай!
Парень сипел, пыхтел, но ворочал бревно своими ручищами так, что вены синими канатами вздулись на белой коже.
Какими-то сверхчеловеческими усилиями удалось вывернуть из земли конец бревна. Но, сука, дальше оно не шло, как мы не тянули. Сука, что делать? Зацепилось за что-то, что ли?
– Хорош, – я понял, что тоже пропотел как в бане, одежда просто прилипла к телу. – Давай сделаем короткий привал. Надо поесть… Бензобак почти высох. Что у нас есть?
Парень отпустил сучок, отряхнул ладони друг о друга и с усмешкой произнес:
– Ну, дядь, не знаю, как у нас, а у меня лично есть пара банок гречки с мясом и несколько пачек галет. А у тебя?
Я устало привалился к торчащему из прохода бревну.
– А у меня, мля, хер на палочке – вот, что у меня! Ранец там где-то остался, – я мотнул головой в сторону выхода.
– Ааааа, – протянул напарник, – хер, говоришь, да еще и на палочке… Ну, что ж, тебе есть, что пососать да полизать, ха…
– Смотрю, у тебя богатый опыт, – я почувствовал, что немного стал закипать. Есть у мужиков такая особенность – голод вызывает злость и агрессию.
– Лан, дядь, – парень саркастически выставил вперед ладони обеих рук, – не гоношись! В бутылку-то не лезь раньше времени. Успеется еще… Не очкуй – поделюсь я с тобой, канеш. Только не пополам – я все же больше тебя раза в полтора. Но и голодным не оставлю. Думаю, одной банки и пачки галет нам хватит. А, кстати, а вода-то у тебя есть?
– Млять… – только сейчас я понял, что очень хочу пить. – Я же сказал, что ранец где-то похерил, а вода и еда, как понимаешь, там – не в карманах же мне бутылки таскать?!
– Ну, дядя, так себе, канеш, сатуёвина – у меня в ранце три поллитровки. И все. На двоих – чисто горло смочить. А нам еще, фиг знает, сколько копать…
– Млять… Млять… Твою мать…
– Ух, дядя, как тебя… Не стыдно «великий и могучий» руганью засорять, а? Ха…
– Да пошел ты…
– И пошел бы, да пока не могу. Давай пошли заправим баки, полчаса отдохнем и за работу. Давай, чё ты замер? Шевелись!
***
Как загипнотизированный, я наблюдал, как напарник своим штыком вскрывает консервную банку. Аккуратно поддел крышку кончиком ножа и отогнул в сторону. В нос шибанул запах еды. Я скорее понял, чем почувствовал, как по моей бороде текут слюни. В три потока. Сука. Как же жрать хочется. Ни есть, ни кушать, а именно – жрать. С большой буквы. Хотя, нет – в этом слове все буквы большие и три восклицательных знака на конце. Четыре. Пусть будет пять, чтобы нечетное число получилось.
Достав из ранца ложку, салага начал с аппетитом есть кашу, прикусывая галетой. Он аккуратно собрал весь жир с крышки и отправил себе в рот. Моя борода стала мокрой от слюней.
Парень стрельнул в мою сторону глазами, усмехнулся и, не торопясь, облизав ложку, протянул мне банку. Я жадно схватил еду. Руки заметно дрожали.
– Да погоди ты, дядя, на вот – галеты еще возьми!
Схватив пакет, я сразу отправил в рот половину галеты. Жевать не стал – подержал на языке. Размякнув от слюны, сухарь начал обволакивать слизистую зерновым чуть кисловатым вкусом. Приятно. Вкусно. Теперь можно и прожевать. И каша… А вот ложки-то у меня своей не было. Точнее, была, но не здесь. Да и хер бы с ней. Тщательно, насколько позволяла ситуация, вытер пальцы о штаны и куртку. Поднял руки вверх – посмотрел на тусклый свет.
– Что, дядя, боишься заразу в организм занести?
– Зря смеешься. Береженого, как говорится…
– Ну-ну, время покажет.
Я не стал продолжать диалог и сосредоточился на еде. Аккуратно запускал три пальца в банку и, стараясь не пораниться об острые края, медленно доставал оттуда комки гречки вперемешку с мясными волокнами и застывшим жиром и отправлял все в рот. Млять, как же это вкусно. В попытке растянуть удовольствие, подолгу держал кашу во рту, чтобы жир растаял и растекся по языку и небу. Так вкуснее. Да, гораздо вкуснее.
Парень с интересом наблюдал за моей трапезой.
– А ты, дядя, оказывается, гурман! Не хватает еще платочка на шею и рюмки водочки в руке, и так еще, мизинчик куртуазно оттопырить в сторону.
Он засмеялся. На удивление, таким приятным глубоким смехом. Это прозвучало не тонко или визгливо, а так, именно, что приятно, объемно.
– Да ты ешь, дядь, ешь! Твои силенки нам еще понадобятся. А времени все меньше и меньше… Эх, помню, бабушка в детстве гречку мне варила и сдабривала поджаренными на свиных шкварках грибами с морковью и луком. Объедение! А сверху еще добавляла шмат сливочного масла! Просто на убой кормила. А что? Съел такую миску и все – полдня сытый! Или гречаники, да со свиным фаршем, да под белым соусом… эх…
Я облизал покрытые расплавленным жиром пальцы.
– Это ж где тебя, малец, бабушка гречаниками кормила? На Черниговщине или Волыни?
Парень перестал улыбаться и внимательно посмотрел на меня.
– Бабушка жила практически на самой границе с Казахстаном. Я к ней каждое лето на каникулы ездил.
– Граница с Казахстаном… Это Россия что ли? Или Киргизия? С кем там у нас еще Казахстан граничит?
– Россия, да, Курганская область. А тебе-то что?
– Да, нет, ничего, – я спокойно пожал плечами, – просто так спросил. Пустой интерес… А мне вот бабушка гречку делала самым что ни на есть вкуснейшим образом. И, заметь, самым простым – в кастрюлю с доваренной гречкой добавлялись две банки тушенки и самым тщательным образом все перемешивалось. Все! Самое мужское блюдо готово! А по утрам на молоке делала – сверху тоже шмат масла добавляла и мед… Ой, как же вкусно-то было, а…
Напарник посмотрел на часы, хлопнул себя с силой по бедрам и поднялся. На полусогнутых.
– Лан, дядь, хорош лясы точить – выход сам себя не откопает. Давай арбайтен. Время – деньги. Для кого-то последние.
– Не торопи события, малец, время еще есть. Тише едешь – дальше будешь. Знаешь такую русскую пословицу, а?
Парень лишь усмехнулся и с силой вонзил в землю саперную лопатку аккурат между моими берцами.
– Арбайтен! Ферштейн?
***
Это блядское, по-другому и не скажешь, бревно, явно, за что-то зацепилось. Ни хера не хотело вытаскиваться. В четыре руки мы тянули с такой силой, что в один момент показалось, что еще чуть и у меня глаза от напряжения лопнут. Или, как бы сказала моя бабушка – «пупок развяжется». Да уж, развяжется. И не только пупок. Обессиленный я привалился к доскам стены. Прямо в правую щеку впилась здоровенная заноза. Да по херу. Одной проблемой больше, одной меньше…
А тут еще… Со все нарастающим ужасом я понимал, что мой ЖКТ, он же – желудочно-кишечный тракт, решил объявить мне демарш и устроить революцию в рамках своей зоны ответственности. На нижний клапан давило так, что сфинктер еле сдерживал каловые массы. Ну что за блядство, а? Дальше терпеть было невмоготу – не хватало только обделаться прямо в штаны.
– Я, это… мне бы… как бы… в общем…
– Что? – Парень с удивлением отпустил сучок долбанного бревна и повернулся ко мне. – Чё ты там мямлишь, старый?
– Мне… это…
– Чё?
– Да, млять, посрать мне надо! Вот чё! Причем, абздец, как срочно! Вот, прямо сейчас!
– А… так бы сразу и …
– Пошел я, кароч, в дальнюю комнатку. Раскопаю землю, сделаю свои дела и закопаю… Все равно сверху еще будем наваливать не одну тонну мусора.
– Ну ладно, пошли.
– Куда, мля, пошли? Я же сказал – мне надо! Ты, чё, за ручки меня держать собрался?
– Да, не, старый, – напарник усмехнулся, – сам подержишься… За воздух, ха…
– Ну и все, тогда…
– Просто мне тоже надо, – закончил парень.
– Чё?
– Клапан сейчас сорвет, говорю. Давай, дядь, пошли вместе срать, чего уж тут… То ли каша просрочена, то ли что-то с галетами попалось, то ли и то, и другое… В общем, считай, еды у нас больше нет – вторую банку я есть точно не буду. Щас продрищемся и словим обезвоживание. А в ранце только литр остался. А копать нам еще… кароч, копать и копать.