Ож ги Бесофф – Коллекционер: Лот#1 Игры (страница 1)
Ож ги Бесофф
Коллекционер: Лот#1 Игры
Игра #ИЛИИЛИ
Никогда не любил замкнутые пространства. Впрочем, равно как и чересчур открытые. В то время, как первые давили на психику, ограничивали свободу движений, вторые – снимали любые ограничения и подавляли своими масштабами. В одних ты чувствовал себя великаном-переростком, а в других – микробом в океане вселенной. Во всем нужна была мера. По крайней мере, хотелось, чтобы была.
Детские воспоминания – самые сильные. И, зачастую, неважно, сколько прошло лет – то, что триггернуло тебя, когда был ребенком, выжигается на подкорке навечно. В назидание. Чтобы помнить. В тот день играли с другими пацанами в последний день зимних каникул. Та зима была снежная – сугробы были выше окон – рай для детворы. Вот и сделали в одном сугробе пещеру, в которую вел узкий длинный лаз – малозаметный со стороны, чтобы можно было комфортно прятаться от взрослых. Впятером залезли в самую сердцевину сугроба. Тихо, даже тепло, но темно. Через узкий ход едва-едва пробивался приглушенный свет зимнего дня. Потом все полезли наружу – по одному, друг за другом, еле-еле передвигаясь по проходу, извивались всем телом, как ужи.
А я был самый младший. Старшие полезли первыми, а когда пополз я, они просто закрыли выход фанерной доской, на которой катались с горки, а для верности кто-то еще привалился к ней спиной. Свет померк в пещере. Я был уже у самого выхода, зажатый слежавшимся твердым снегом со всех сторон. Слабые удары по фанере ни к чему не приводили. Я орал так, что чуть не лопнул собственные барабанные перепонки. Белое безмолвии сугроба без особого труда утопило и поглотило детский крик. Ужас окатил меня с головой. Сердце билось с такой силой, что почти выпрыгнуло из груди. Снаружи раздавался смех моих товарищей. Ни до, ни после я больше никогда так в жизни не пугался. До настоящего момента.
В тот день мне повезло – то ли кто-то из старшаков понял, что дальше шутить нельзя, то ли им просто наскучило издеваться, но через секунду фанеру убрали и дали мне возможность выползти. Я им тогда ничего не сказал. Но запомнил.
А открытые пространства… Лет 6 мне было, перед школой как раз, родители повезли меня в Москву. Тогда я первый раз в жизни попробовал эскимо на палочке и пепси-колу из маленьких вытянутых бутылочек. Помню, отец спросил: «Ну, как тебе наша Столица? Хочешь здесь жить?» Я посмотрел на бесконечные уходящие за горизонт широченные проспекты, армаду разномастных транспортных средств и толпы людей – и отрицательно покачал головой. Нет, нет, только не здесь. Безразмерное пространство не дает комфорта и уюта. Нет чувства защищенности. Да, ко всему можно привыкнуть. Но в 6 лет мне этого не хотелось. Бродить с родителями за ручку по ВДНХ и музеям, пить газировку и есть разные сладкие вкусности – это с превеликим нашим удовольствием. А жить – нет, увольте, как-нибудь без меня. Наш маленький уютный купеческий городок, такой родной и знакомый, подходит для жизни гораздо лучше: 5 минут и ты в садике, магазин – в соседнем доме, а до горсада с его аттракционами нужно только дорогу перейти. Мама работала в горисполкоме сразу за садиком, а папа… А вот папе не повезло – ему до завода приходилось каждый день идти минут 20, а смена начиналась в 07:20.
Нда… Как же давно это было. Десятилетия прошли с того времени. Голова стала белая, как тот снег из сугроба-ловушки. Морщины… Ну, что морщины… А куда без них? Дыхалка, вот только, подводит – все ж стаж курильщика отсчитывается аж с 3-го класса. Остальное, вроде, норм – так сказать, на удовлетворительном уровне.
Вот, только, надолго ли… Как и тогда, 40 лет назад, в сугробе, сейчас я заперт в такой же рукотворной пещере. Только под землей. И выход закрывает не тонкая фанерная доска, а тонны обвалившейся земли. И никто не перестанет дурачиться и не откроет выход. Кричи – не кричи. Одно отличие – я на сей раз здесь не один. К сожалению.
***
Слабый лучик фонарика с трудом разрезает мрак, как столовый нож застывшее в морозилке масло. Насколько хватит батарейки – большой вопрос. Но пока работает и слава Богу. Желтоватый свет выхватывает из тьмы низкий потолок и обшитые досками стены. На все про все метров 10 квадратных, вряд ли больше. Скорее, меньше. В дальней стене – узкий проход в соседнее помещение, которое еще меньше. Выход завален тоннами земли, вперемежку с досками, бревнами и камнями. Потолок – накатами. Сверху укрыт парой метров промерзшей земли.
Кислорода нет. Точнее, приток свежего воздуха отсутствует. Все, чем можно дышать, все здесь. Другого не будет. Если не выбраться. Человек в минуту потребляет литров 6 воздуха – это я еще из спортивного прошлого помню. Или 360 литров в час. Так что, воздуха хватит… хватит… ну, наверное на сутки примерно. Плюс/минус. Но я здесь не один – есть еще один кислорододышащий. А, значит, у нас есть полсуток или даже меньше. Часов 8 – 10. Да, пожалуй, лучше так ориентироваться.
Напротив меня, прислонившись спиной к стене, сидит парень. В полумраке не сильно понятен возраст – наверное, лет 25 – 30. Молодой еще. Совсем щенок. Дышит тяжело. Грязным рукавом пытается вытереть пот со лба. Получается так себе. Даже в слабом свете фонаря видно, что все, чего добился, это размазал грязь по своему лицу. Стало похоже на камуфляжную раскраску рейнджеров из старых фильмов про бравых американских вояк.
Не скрою, тоже утомился изрядно, но старался держать дыхание. Точнее, сдерживать по мере возможности. Сжечь кислород – дело дурное и нехитрое, а он нам скоро, ох как, понадобится. И еще… еще очень, вот прям, страсть как хотелось курить. Но нельзя, никак нельзя – иначе будет полный абздец.
Парень, казалось, прочитал мои бессловесные внутренние мучения.
– Не, дядя, – протянул он с кривой улыбкой, – даже не думай! Может, еще и подымишь – кто знает, как карта ляжет. Но только потом. Надо сначала вход разобрать. А там, глядишь, и покуришь еще. Напоследок…
– Не учи отца девок портить – не дорос еще, – с моей стороны прозвучало почти беззлобно, – ну, хули расселся? Давай, поднимай свои помидоры – работы невпроворот!
Парень хмыкнул, но все же встал. Ну как, встал – поднялся со своего места, согнувшись вопросительным знаком. Потолки были, дай Бог, если полутораметровые, а салажонок, явно был выше 180 сантиметров. Широкая грудная клетка, хорошо развиты мышцы верхнего плечевого пояса, крепкие налитые силой бедра. Хороший помощник, самое оно.
Мне-то попроще было с моими 162 сантиметрами – голову чуть наклонил и хоть бегай по землянке. А вот по «физике» я парню, конечно, уступал. Активный спорт закончился еще где-то в институте. Потом были нерегулярные походы в качалку и корпоративный футбол с коллегами пару-тройку раз в месяц. Форму, какую-никакую, держал, но не более того. Под пятьдесят все стало гораздо сложнее. Но руки еще были крепкие, хоть и не такие быстрые, как в институте, когда боксировал в весе «пера». КМС по боксу – это вам не баран чихнул.
Из шанцевого инструмента у нас на двоих была одна единственная саперная лопатка с лезвием, наточенным до бритвенной остроты. И два штык-ножа, от которых толку здесь было на полкопейки.
Лопатка была не моя – торчала из пола, воткнутая на половину лезвия. Парень встал, резким движением качнул ручку, высвобождая ее из земельного плена, и шагнул мимо меня к выходу. Еще в прошлый раз обратил внимание на аккуратные зарубки на рукояти – как будто хозяин скрупулезно и почти любовно вел чему-то учет. Или кому-то.
Пропустив его вперед, я привычно пристроился сзади, насколько позволяло пространство. Фонарик светил нам в спины, разбиваясь о них и рассеивая свет вверх и стороны. Парень начал мощно орудовать шанцевым инструментом. Я же подхватывал и отгребал назад разбитые комья земли, которые затем складывал на плащ-палатку и оттаскивал в дальнее помещение. Так и работали. Молча и споро. Проблемы возникали, когда на пути попадались бревна или доски. Тут, конечно, приходилось туго. Наших объединенных усилий еле-еле хватало, чтобы раскачать их и выдрать из земляного затора. Вот и сейчас на пути оказалось очередное, плохообработанное от коры бревно с небрежно спиленными сучками.
– Все, дядя, привал, утомился… – парень повернул ко мне свое лицо, мокрое от пота. Вода, казалось, лилась ручьями из всех его пор и, размывая грязь, попадала в глаза. Он пытался проморгаться. Получилось так себе.
– Дай сюда, девочка – получилось почти грубо, – и хватит скулить! Кто тебя только учил копать?
– А меня, дядя, учили этой лопаткой не землю копать, – парень усмехнулся и повернулся ко мне. Его черные во мраке глаза блеснули каким-то мрачным недобрым светом. Но я-то знал, что они у него зеленые – видел при свете фонаря.
Но лопатку мне отдал. Причем, протянул рукоятью вперед. Культурно так.
– Давай, покажи, какие борозды не портит старый конь!
Я молча забрал инструмент и принялся откапывать бревно со всех сторон. Через пару минут такой работы мне уже стало хреново. Еще хреновее станет, если бревно окажется длинным и я не найду конца, чтобы вытащить его из прохода. Тогда… А хер знает, что тогда надо будет делать. На мое счастье, конец бревна обнаружился у самой стенки – впритык.
– Давай, здоровяк, хули ты встал! Отдыхать он, видите ли, вздумал! Хватайся и потянули, мля! Тяни-толкай, мля! Читал в детстве сказку про Доктора Айболита?