Ож ги Бесофф – Коллекционер: Лот#1 Игры (страница 18)

Очнулся я… не знаю, через сколько очнулся. Голова гудела после удара. Было холодно, ибо упал я четко в лужу, в которой и продолжал лежать в момент возвращения сознания в свою многострадальную буйную головушку. Надо мной склонилось женское лицо. Скорее, девичье. Достаточно миловидное, не испорченное чрезмерным макияжем с аккуратно подведенными глазами, которые смотрели на меня со смесью тревоги и… восхищения.

Ни в «скорую» ни ментам, понятно дело, в те времена никто и не думал звонить. Лихие 90-е. Она просто поймала «мотор» и отвезла меня к себе. Судя по всему, я словил сотрясение мозга – спасибо, что не убили. Отлеживался у нее почти неделю. Да так и остался на годы. Рыцарь-неудачник на сивом мерине.

Она работала в банке финансистом. Неплохо получала. Даже, наверное, можно сказать, что очень хорошо зарабатывала. И платили не бартером, и без задержек. А, а вы же и не знаете, что в те времена люди месяцами не получали зарплату, и нередко в счет оклада получали продукцию собственного предприятия?! Работаешь на электродном заводе – вот тебе в счет зарплаты 100 кг электродов «четверки» или «пятерки». Нужна более универсальная «тройка» – пожалуйста, но только 80 кг. Иди и сам продавай или меняй на рынке на еду. Так и жили. Вся страна.

В общем, с деньгами у нас было все в порядке. Точнее, у нее, а я как муж… да-да, буквально через полгода мы сыграли свадьбу. Так что, да, я, как муж, жил, как у Христа за пазухой – тепло, светло и всегда сытно.

Она искренне верила в мой талант и всячески меня поддерживала в моих бесконечных попытках найти творческую работу по специальности. Чуть ли не каждый вечер после очередного кастинга она подбадривали и утешала меня. Говорила, надо верить и не сдаваться – и тогда успех придет. Какая умничка. Моя умничка.

Время шло, ничего не менялось. Мне было стыдно за свой статус «альфонса» и в тот момент принял нелегкое решение браться за любую работу. Вернулся на «Даниловский» рынок. Потом был печально известный «Черкизон», где меня чуть не прибили. Потом «Москва» в Люблино. Какая-то денежка перепадала. Иногда, товарами брал. И пил… Да, пил. Сначала умеренно и дозированно, но потом, на фоне безнадеги в самореализации – масштабно и почти без продыху.

А ведь у нас была квартира – не самый, конечно, крутой район, но мне нравился – Бескудниково. Для проживания – самое оно. И ни центр, и не в ебенях – золотая середина. Либо 20 минут на автобусе по Дмитровскому шоссе до «Петрашки» или те же 20 минут на электричке до «Совка», то бишь Савеловского вокзала. И все, ты почти в центре.

Машина была – старенький «Фольксваген». Дача под Мытищами. Потом родилась дочь. Карьера супруги пошла в гору. К концу 90-х она уже стала финансовым директором. Сутками пропадала в банке. Но и деньги в доме не переводились. Было, на что пить. Я и пил. И пил, и пил, и пил…

Сколько раз она пыталась со мной поговорить, уговаривала закодироваться, лечиться… Но мне так нравилась роль непризнанного гения, погруженного в пучину депрессии, что все разговоры заканчивались обвинениями в ее адрес, что, мол, не поддерживает, не понимает всю глубину таланта, что… Эх…

Один раз. Всего один раз я подумал, что удача, наконец, снова соизволила повернуть ко мне свое щербатое лицо, а то ее упругие ягодицы мне уже весь лоб отдавили. Помню, работал тогда на рынке в Лужниках. Стоял за прилавком. Ко мне подошла съемочная группа какого-то канала, и их менеджер сказала, что они снимают ролик про мороженое с новым инновационным вкусом, и ищут простых людей с улицы, которые готовы на камеру попробовать продукт и высказать свое мнение.

Ну, все, думаю, вот оно – я вам сейчас так попробую и так сыграю, такое мнение выскажу! Что потом все федеральные каналы будут рвать меня на части, умоляя что-нибудь порекламировать. А что? Чем не начало карьеры? В общем, пришел мой «звездный» час.

Я взял паузу, настроился, провел зарядку для мышц лица, потренировал артикуляцию, продумал речь и прокрутил в голове. Все, готов! Внимание, сосунки, работает профессионал!

Они дали мне мороженое в стаканчике и включили свои камеры и выносные микрофоны. Мороженка была какого-то странного цвета с вкраплениями. Но я тогда не обратил на это внимание.

Я откусывал застывшую массу кусок за куском, театрально закатывал глаза и томным голосов выдавал на камеру свое восхищение. Даже русские классики 19 века не описывали всю палитру вкусов так, как это сделал я в тот день. С каждым надкусом градус гастрономического экстаза поднимался все выше и выше.

Краем глаза я увидел, как технический персонал за кадром начал сгибаться в беззвучном смехе. Корреспондент тоже, казалось, еле сдерживала хохот.

– Вам, действительно, это нравится? Это вкусно?

– Конечно! Из всех опробованных за свою жизнь десятков сортов, это – что-то выходящее за рамки, рвущее все шаблоны, поднимающее гастрономическое искусство на запредельный уровень!

– Ха-Ха-Ха!!!

Тут они не выдержали и стали ржать все. Камера в руках оператора плясала как безумная, звукач уронил штангу с микрофоном.

Оказывается, они решили сделать модный тогда розыгрыш. Смешали обычное мороженое с крепчайшей горчицей, добавили туда, для верности, черный перец и соль. Они хотели заснять, как люди будут кривиться на дегустации. Моей реакции никто не ожидал. Я же в тот момент, на эмоциях, никакого вкуса и не почувствовал – просто сожрал горчичное мороженое… А они… Отсмеялись, похлопали меня по плечу и отчалили куда-то на редакционном минивэне. Суки… Какие же вы, все таки, суки…

В тот вечер я напился до полного беспамятства. Очнулся в медвытрезвителе – тогда они еще работали. Домой вернулся только через неделю. Весь грязный и облеванный. Но только для того, чтобы получить от своей супруги копию заявления на расторжение брака.

Так я снова остался один.

***

Засунул руку внутрь «Звезды» – пошарил – в левом лучике ждала своего часа спица. Простая вязальная спица, с тугим, почти каменным ластиком на одном конце. В меру толстая, упругая, острая, сантиметров 15 в длину. Как раз должно хватить.

Прозвучала сирена, сигнализирующая об окончании второго периода. Болельщики, как по команде, вскочили и потянулись на выход в фойе. Видимо, не доели что-то в предыдущий перерыв. Вот это метаболизм – остается только позавидовать. А у меня внутри благополучно растворились два «мерзавчика». Уже давно. Третий свалит меня с ног. На голодный-то желудок. А еще так хочется курить…

Прошел мимо 208 сектора – бычара, который удостоил меня своими пинками в прошлый раз, сидел на корточках и пытался поднять опрокинутый бумажный стакан. Ему это удавалось с трудом. Проходя мимо, слегка пригладил его своей рукой в перчатке по «ежику» волос – еле касаясь. Жди меня, пацанчик, скоро придет и твое время! Точнее, выйдет.

Виктор Федорович сидел на прежнем месте. С огромным трудом я взгромоздился по ступенькам и привычно облокотился на перила.

– Последний период.

– Да, Виктор Федорович, последний. Все будет.

– А знаешь, что я тебе скажу, Йорик?

– Пока не знаю – я же не умею читать мысли.

– Ничего не будет. Ничего, Йорик. У тебя слишком мягкая скорлупа. На яйцах. Она может и была когда-то твердой, а сейчас, считай, твои яички ничего не стоят. Мелкие и мягкие. Все твои обещания – пыль. У тебя духу не хватит. Помяни мое слово – еще один период ты будешь носиться по арене, представляя в голове, как сделаешь это, а потом сольешься. Приползешь сюда просить о новом шансе. Все должно быть по плану. Договор утратит силу, когда последний живой болельщик покинет стадион. Убить человека – не так просто. Для нормального человека. Читал Джека Лондона? Есть у него рассказ «Убить человека». Очень доходчиво.

– Не читал. И не буду – ни к чему. Можно и я вам тоже кое-что скажу, Виктор Федорович? Действительно, вы правы, ничего не будет. Но только потому, что уже все случилось.

Он, реально, удивился. Даже повернулся ко мне всем телом, хотя до этого сидел и демонстративно смотрел в сторону. Его брови в удивлении поднялись аж до середины лба.

– Ну ка, ну ка…

– Мы же не проговаривали, кто должен стать этим объектом. Верно? Это может быть он, он, или тот или она…, – я показывал своим пальцем в сторону трибун, но внезапно споткнулся, когда увидел на соседней трибуне свою дочь.

– Любой из них может стать объектом, – я собрался с силами и продолжил, – и даже я сам…

– Тогда договор теряет для тебя смысл…

– И даже вы.

– Что??? – Виктор Федорович резко выпрямился и буквально навис надо мной. – Что ты сказал?

– Таковы условия. Любой, абсолютно любой может стать объектом. И уже стал.

Он пришел в себя, опустился на свое место и попытался скрыть за сарказмом свое волнение.

– И как же ты это сделаешь?

– Уже сделал?

– Как? Подложил бомбу, посадил снайпера на верхнем яруса? Ты смешон, лицедей!

– Вы не поняли. Все уже свершилось. Осталось только подождать.

– Как?

– Помните, в начале недели я пришел к вам умолять о шансе? Именно тогда вы предложили мне эту сделку. Но параллельно вы с кем-то решали более важные для себя дела. Хоть вы и разговаривали в кабинете, но я в коридоре все слышал.

– Так, и что?

– Какой-то коллекционер привез супер-редкий виски – «Лётчик» что ли…

– «Ледчик», – на автомате поправил он, – Ledaig 1972, 42 года выдержки, 500 бутылок на весь мир, 6 американских килорублей за бутылку.