Ож ги Бесофф – Коллекционер: Лот#1 Игры (страница 19)

– Вот-вот, и вы уговорили продать вам на пробу пару – как вы это назвали? – «отливантов», пробников то есть.

– Ну да, за «косарь» евро. Повторяю свой вопрос – и что?

– Вам хотелось побыстрее получить свой «отливант», а Ленинградка стояла в пробках 8 баллов, а коллекционер мог передумать… И вы тогда сказали мне, что если метнусь по адресу и привезу сэмпл, то вы заключите со мной мою сделку.

– Так…

– Я в жизни так никогда не бегал, как за вашим пробником. Буквально через пару часов он был у вас.

– И?

– В пробнике не виски. Точнее, не только виски. Пришлось добавить туда кое-что еще, помятуя наш договор. Перед моим уходом вы общались по телефону с каким-то своим другом и хвастались, что достали пробник редчайшего виски. И предложили устроить дегустацию сегодня на матче в вип-ложе. После первого периода в перерыве. Вы же – человек-план. Все продумано и просчитано, все спланировано. И все идет по плану… В общем, заканчивается второй перерыв, а это значит, что смертельную дозу вы приняли минут 40 назад. И все – дальше вопрос времени. Ах, да, чуть не забыл – вас же было двое, кто дегустировал? За перевыполнение плана мне полагается премия, а? Ха-ха…

Мой смех оборвался и превратился в кашель, когда из ложи на трибуну вышел пацанчик лет 5 с вьющимися как у Купидона волосами и глубокими голубыми глазами.

– Папочка! Почему ты не идешь к нам с мамой? Мы тебя ждем.

Мы смотрели друг на друга. Думаю, даже сквозь сетку забрала он видел мои глаза.

– Папочка, а мама сказала, что ей понравился виски. Ты же купишь такой еще? И мне робота! Папочка!

Внутри что-то порвалось и ухнуло вниз. Виктор Федорович смотрел на меня не отрываясь. Его светлые ранее глаза стали темными. Почти черными.

– Да, Йорик, вторым дегустатором сегодня была моя жена.

Я оттолкнулся от перил и рванул по ступеням вниз. Поток воздуха разрывал мои прокуренные легкие, но не насыщал кислородом кровь. Прозвучала сирена. Третий период начинается.

***

В то лето я жил на Новой Риге. Не подумайте ничего такого – у меня нет там недвижимости. У меня ее вообще нет. И не только недвижимости – ничего нет. Короче, у меня там была халтурка – помогал по мелочам охране поселка, разгружал машины, загружал машины, собирал и выносил мусор, а в редкие минуты устраивал импровизированные представления, делал пародии, пел… С моим севшим от алкоголя и табака голосом особенно удавались песни Высоцкого. Меня даже привлекали в качестве аниматора на какие-то общепоселковые праздники. Благо всегда сверху была надета «кукла» и никто из детишек не видел, как я выгляжу. Я брал артистизмом и харизмой. Не чета современным аниматором. Они развлекают, а я творю образ.

Тогда он меня и заметил. Витор Федорович имел дом в том поселке. Однажды он увидел меня, когда я, измученный на очередной празднике, сидел в костюме клоуна со снятой «головой» и нещадно курил, загоняя отраву в свои и без того убитые легкие. Смерил меня взглядом, оценил состояние по лицу, и решил поучить уму разуму. Он тогда пьяненький немного был, расслабленный. Праздник же ж…

Говорил мне, зачем я себя довел до такого состояния, что мой путь – это прямая дорога в могилу и бла-бла-бла все в таком же духе. А потом предложил изменить себя и начать прямо сейчас – предложил мне отжаться от земли. За каждое повторение, сказал, заплатит мне тысячу. Ох, ё… Наспех затушив сигарету, я упал вниз и принял начальную позу. По команде опустился… Подняться оказалось не так просто. Движение вниз удавалось гораздо лучше. С большим трудом, кашляя и чертыхаясь я сделал 8 подъемов. Думал, сдохну… Лежал на земле, не в силах пошевелиться.

Он подошел. Достал «лопатник», отсчитал 8 купюр и кинул на землю передо мной.

– Неплохо, старый. Если будешь продолжать в том же духе и каждый день, через месяц помолодеешь лет на 5.

Хер там с два. Продолжать… На эти деньги я неплохо гульнул. Даже очень хорошо гульнул.

Больше такой халявы уже не было. Трезвый, а не пил он почти всегда, Виктор Федорович так больше не развлекался. Зато я многое для себя узнал. Все богатые дома всегда обслуживает целая армия нянек, горничных, хозработников, охранников и прочее. Они про своих хозяев знают все. Даже то, что не нужно. Кто с кем спит, кто когда приходит домой, у кого где стоит сейф, кто что покупает и даже детали планируемых сделок. И у стен есть уши.

Я узнал все, что надо. Виктор Федорович, в том числе, входил в попечительский совет при одном московском театре. Не самом большом, и не самом пафосном. Но в театре! Московском!

Повод пришлось ждать долго. Но я научился ждать за свою жизнь. Только ближе к концу лета, мне посчастливилось попасться ему на глаза. Он меня вспомнил, как ни странно.

– А, клоун! Как твои отжимания? Сколько сейчас осилишь?

В жопу эти отжимания. На хера они мне сдались. Я хотел попасть в труппу театра. Абсурд, скажете вы? А вот и нет. Не спросишь – не узнаешь. Многие люди ничего не получают по одной простой причине – боятся или стесняются спросить. А у меня стеснение отсутствовало, как отживший себя анахронизм.

Я попросил пристроить меня в его театр. Ну, то есть, не его, а там, где он был попечителем. Сказал, что прекрасно в своем возрасте подойду на роль в спектакле «Дядюшкин сон». Просил устроить мне просмотр. Сказал, что мечтой всей жизни было сыграть Родиона Раскольникова. А в театре, как раз, планировалась авангардная постановка «Преступления и наказания» на современный лад, где Раскольников – пенсионер, а старуха-процентщица – молодой банковский работник из отдела кредитования. Охереть, что только не напридумывают…

– Раскольников, говоришь.., – Виктор Федорович задумался, – а как ты сыграешь престарелого убийцу, если сам никогда в жизни никого не убивал? Как ты вживешься в роль? Сыграешь то, что можешь только представить в своем старческом воображении, а не то, что прожил внутри? Не верю… так, кажется, говорят в вашей среде.

– Я видел смерть…

– Это другое. Все ее видели. Но мало, кто вызывал сам. Своими руками. Хочешь сыграть – для начала, сам это проживи.

– Вы серьезно?

– Я всегда серьезен, Клоун. В отличие от остальных. В мире ежедневно умирает 150 000 человек, 6000 в час, 100 в минуту, 1-2 каждую секунду. Во всем мире! Пока я с тобой общаюсь, в свой последний путь отправились несколько сотен человек. Тебе же нужна всего одна смерть. Одной больше, одной меньше. Какая разница?

– Я… я…

В тот день я не нашелся, что ответить. Он развернулся и ушел. Я же, подавленный, поплелся восвояси. Убить человека? Ради какой-то роли? Почему какой-то? Ради мечты. Мечты всей жизни. Сыграть Родиона. Услышать овации. Достичь нирваны. Но убить человека??

Я вернулся к нему только осенью. Все это время я провел в мучительных измышлениях. Жизнь катилась под откос. Точнее, я уже был на дне. Оттолкнуться и всплыть. Это мой шанс. Но какой ценой? Да, все имеет свою цену. Тварь ли я дрожащая или право имею? Так, тварь или имею? Тварь?

Я вернулся и мы обговорили условия – объект я смогу выбрать сам, на свое усмотрение. Его, явно, развлекала ситуация, и он выдвинул ограничения – все должно быть подтверждено и зафиксировано. Все должно случиться на хоккейном матче, которые он изредка посещал. А сейчас, как раз, осень. Старт сезона. Чья-то смерть будет явной и наглядной именно на публичном мероприятии. Но мне еще предстояло сделать это незаметно. Какой будет прок в том, если меня поймают?

Я регулярно подрабатывал на подобных мероприятиях. Знал, как спрятать и пронести оружие. Сложно не привлечь внимание после совершения… нужных действий. Я выбрал спицу. Простую вязальную спицу, на один конец которой насадил тугой ластик для упора. Сантиметров 15 в длину. Как раз достаточно, чтобы в толпе выбрать объект и незаметно всадить спицу в спину, оставив в руках ластик. Если удастся всадить ее полностью в тело, то спицу далеко не сразу заметят. А, учитывая эмоциональное возбуждение болельщиков, и сама жертва не сразу поймет, что уже мертва. Мне же надо всего несколько секунд, чтобы исчезнуть в толпе.

Так я думал. Таков был план. Мне он казался реальным. Наверное, так и было. Не знаю. В кино, по крайней мере, убийства всегда совершались просто и легко. Чик – и человек уже мертв. А в реальной жизни… а хер его знает, я же никогда не пробовал, не было еще такого опыта… Но сделку мы заключили.

***

Третий период. На трибунах чувствовалась нервозность – «гости» сразу заперли «хозяев» в их зоне и начали штурмовать ворота, разыгрываю одну комбинацию за другой. «Красно-синие» растерялись. Или так только казалось. Вратарь порхал на пятачке с грацией балерины, отбивая удары всеми частями своего бронированного тела. Но «гости» все же добились своего.

К середине периода счет был равный. «Хозяева» продолжали играть от обороны. Все шло к овертайму. Арена гудела. Очередная коммерческая пауза – на лед выкатили стайки воспитанников хоккейной школы, которые начали активно чистить своими широкими лопатами игровое поле. В центре вырисовывала свои пируэту молодая фигуристка в цветах клуба. Игроки получили небольшую передышку.

Внезапно меня сзади кто-то дернул за плечо. Точнее, за луч на плече. Твою ж мать… Обернулся. Бычара. Тот самый.

– Слышь, пацан…

«Пацан»? А, ну да – он же не видит, кто перед ним – только руки и ноги, торчащие из «Звезды». Давно ко мне так не обращались.