Ойинкан Брейтуэйт – Моя сестрица – серийная убийца (страница 4)
– Нет, сэр, – отвечаю я как можно любезнее. Если бы нас вычислили, то наверняка послали бы не дорожную полицию. Наверняка…
– Ремень безопасности. Вы не пристегнулись.
– Ой… – Я вспоминаю, как дышать. Впереди машины начинают двигаться, а я вынуждена стоять на месте.
– Права и регистрационный документ на машину, пожалуйста.
Предъявлять этому типу водительские права совершенно не хочется. Это глупость, не меньшая, чем пускать его в машину: потом все решения будут за ним. Я мешкаю, патрульный пробует открыть водительскую дверь и кряхтит, обнаружив, что она заблокирована. Он выпрямляет спину, и заговорщицкую вкрадчивость как ветром сдувает.
– Мадам, я попросил права и регистрационный документ на машину! – раздраженно повторяет он.
В любой другой день я воспротивилась бы, но сейчас нельзя привлекать к себе внимание. Я за рулем машины, которая доставила Феми к месту упокоения. В багажнике у меня пятно от хлорки.
– Командир, не злись! – начинаю я, старательно изображая пиетет. – Ну, облажалась я. Больше не буду. – Такие слова скорее в его духе, чем в моем. Образованные женщины бесят мужчин вроде этого патрульного, поэтому я изображаю неграмотную речь. Подозреваю, что потуги на неграмотность еще сильнее выдают мой статус.
– Женщина, откройте дверь!
Вокруг ползут вперед машины. Некоторые водители бросают на меня сочувственные взгляды, но остановиться и помочь желающих нет.
– Командир, ну давай договоримся! Уверена, мы друг друга поймем. – Гордость меня покинула, только что делать? В другой ситуации я справедливо назвала бы этого типа преступником, но Айюлины деяния вынуждают осторожничать.
Патрульный скрещивает руки на груди: он недоволен, но меня выслушает.
– Вот по-честному, денег у меня особо нет. Но если ты согла…
– Я хоть заикнулся о деньгах? – негодует патрульный и дергает ручку водительской двери, словно мне хватит глупости ее разблокировать. Он встает прямо и подбоченивается. – А ну глушите мотор!
Я открываю рот, закрываю, не издав ни звука, и молча смотрю на патрульного.
– Разблокируйте двери! Не то отгоним машину в участок и будем разбираться там.
У меня кровь стучит в висах. Обыск машины для меня – риск неимоверный.
– Командир, ну пожалуйста! Давай между собой договоримся! – умоляю я, срываясь на визг.
Патрульный кивает и снова наклоняется к окну.
– Как договоримся?
Я достаю из кошелька три тысячи найр [5], надеясь, что этого хватит и патрульный быстро согласится. Темные глаза вспыхивают, но он хмурится.
– Несерьезно вы настроены.
– Сколько тебе нужно, командир?
Патрульный облизывается, оставляя на губе блестящую каплю слюны.
– Я что, на сопляка похож?
– Нет, сэр.
– Так дайте столько, чтобы серьезному мужчине понравилось.
Я вздыхаю. Гордость говорит мне «прощай», когда я выкладываю еще две тысячи найр [6]. Патрульный берет их и величественно кивает.
– Пристегните ремень безопасности и больше так не ошибайтесь.
Патрульный уходит, и я пристегиваюсь. Через какое-то время руки перестают дрожать.
Приемный покой
В больницу заходит мужчина и направляется прямиком к столу регистратора. Он невысок, но компенсирует это дородностью. Он надвигается на нас, и я морально готовлюсь к столкновению.
– Я на прием записан!
Йинка стискивает зубы и выдает самую ослепительную из своих улыбок.
– Доброе утро, сэр! Могу я узнать ваше имя?
Мужчина раздраженно представляется, Йинка ищет его карточку, неспешно перебирая целую стопку. Торопить Йинку бесполезно, а если вывести из себя, она из вредности еще пуще замедлится. Вскоре посетитель начинает барабанить пальцами и притоптывать. Йинка поднимает глаза, смотрит на него сквозь длинные ресницы, потом снова опускает голову и продолжает поиски. Посетитель надувает щеки – еще немного, и он взорвется. Стоит мне вмешаться и разрядить обстановку? Небольшая взбучка от пациента Йинке не повредит. В общем, я остаюсь на своем месте и наблюдаю.
Загорается дисплей моего телефона, и я переключаюсь на него. Айюла. Она звонит уже в третий раз, но разговаривать с ней нет желания. Может, она дозванивается, чтобы сообщить об очередном мужчине, которого преждевременно спровадила на тот свет, а может, чтобы попросить меня купить яйца по пути с работы. В любом случае, звонок я не принимаю.
– Ах вот она где! – кричит Йинка, хотя на моих глазах она дважды просматривала эту самую карточку и продолжала поиски. Мужчина шумно выдыхает через нос.
– Сэр, вы опоздали на прием на тридцать минут.
– И что?
Теперь шумно выдыхает Йинка.
Сегодняшнее утро спокойнее обычного. С нашего поста видно всех ожидающих в приемном покое. Формой он как дуга, стол регистратора и диванчики поставлены напротив входа и большого телевизора. Если включить неяркий свет, у нас будет собственный кинотеатр. Диванчики насыщенного цвета бургунди, зато все остальное бесцветное. (Расширить чьи-то художественные горизонты декоратор не пытался.) Имей больница флаг, он был бы белым, как общепринятый символ капитуляции.
Из игровой выбегает девочка, несется к матери, потом обратно. На прием нужно только мужчине, который сейчас достает Йинку. Она убирает с глаз вьющуюся прядь и пристально на него смотрит.
– Сэр, вы сегодня ели?
– Нет.
– Отлично. Согласно вашей карточке, вы давно не сдавали кровь на сахар. Не желаете сдать анализ?
– Желаю. Запишите меня. Сколько стоит анализ?
Йинка называет цену, и посетитель фыркает.
– Что за бред?! Да зачем мне этот анализ? Вам бы только цену заломить! Конечно, не вы же по счету платите…
Йинка косится на меня – проверяет, на месте ли, слежу ли за ней. Она вспоминает, что, если выйти за рамки приличия, придется выслушивать мою хорошо отрепетированную лекцию «О моральных принципах и культуре в больнице Святого Петра». Йинка растягивает губы в улыбке.
– Хорошо, сэр, анализ проводить не будем. Пожалуйста, присядьте. Я вызову вас, как только освободится доктор.
– Так он сейчас не свободен?
– Нет, сэр. К сожалению, вы опоздали, – Йинка смотрит на часы, – уже на сорок минут, поэтому вам придется ждать, когда у него появится окно.
Мужчина резко качает головой, усаживается и поднимает глаза к телевизору. Через минуту он просит включить другой канал. Йинка бормочет ругательства, а заглушают их только радостные детские вопли из игровой да ропот футбольного комментатора по телевизору.
Танец
В Айюлиной комнате гремит музыка. Она слушает
Хочется под душ, хочется смыть запах больничного дезинфектанта, но я открываю дверь в комнату сестры. Айюла мое присутствие не чувствует: она стоит ко мне спиной, резко качает бедрами из стороны в сторону и скользит босыми ногами по белому ковру, делая разные шаги. Ритмичными ее движения не назовешь – так танцует человек, не скованный ни публикой, ни застенчивостью. Несколько дней назад мы скормили труп морю, а сегодня, пожалуйста, Айюла уже танцует.
Я прижимаюсь к дверному косяку, смотрю на сестру и безуспешно пытаюсь понять, как работает ее голова. Для меня Айюла так же непостижима, как затейливая графика на стенах ее комнаты. Айюла встречалась с художником, который покрыл отштукатуренные стены жирными мазками черной краски. Изысканной комнате с белой мебелью и мягкими игрушками графика не подходит совершенно. Лучше бы он ангела нарисовал или феечку. Своим щедрым подарком и талантом художник явно надеялся застолбить себе место в Айюлином сердце или как минимум в ее постели, только вот ростом он не вышел, а зубы у него едва помещались во рту. В награду Айюла погладила его по голове, купила ему банку колы – и все, привет!
Она начинает подпевать и страшно фальшивит.
– Айюла! – зову я, прочистив горло.
Не прерывая танца, она поворачивается ко мне и расплывается в улыбке.
– Как дела на работе?
– Нормально.
– Класс. – Айюла колышет бедрами, сгибает ноги в коленях. – Я тебе звонила.
– Я была занята.