Ойинкан Брейтуэйт – Моя сестрица – серийная убийца (страница 6)

– Эй!

– Еще рано, Айюла. Еще слишком рано.

№ 3

– Знаешь, Феми уже третий. Три жертвы, и ты считаешься серийным убийцей.

Говорю я шепотом, на случай, если кто-то пройдет мимо палаты Мухтара. На случай, если мои слова пролетят сквозь двухдюймовое деревянное полотно и попадут в уши идущему по коридору. Я откровенничаю с коматозником, а на больший риск не решаюсь.

– Три жертвы, – повторяю я себе.

Вчера ночью мне не спалось, поэтому, бросив считать овец, я села за стол и включила ноутбук. В три часа утра я чуть ли не бессознательно набрала «серийный убийца» в поисковой строке гугла. И вот результат: серийным убийцей считается совершивший три и более убийства.

Я растираю себе ноги, чтобы избавиться от неприятного покалывания. Стоит рассказывать Айюле о том, что я выяснила?

– В глубине души она наверняка понимает это сама, да?

Я смотрю на Мухтара. У него опять выросла борода. Если не брить его раз в две недели, борода путается и покрывает ему пол-лица. Похоже, кто-то пропустил этот пункт в списке поручений. Как правило, этим грешит Йинка.

Из коридора доносится свист. Пока он слабый, но звучит все громче. Тейд! Когда он не поет, то мурлычет себе под нос мелодию, а когда надоедает и это, начинает свистеть. Он ходячая музыкальная шкатулка! Стоит услышать Тейда, и у меня поднимается настроение. Дверь палаты я открываю, как раз когда подходит Тейд. Он улыбается.

Я машу ему, потом резко отпускаю руку, коря себя за несдержанность. Ответной улыбки было бы предостаточно.

– Мне следовало догадаться, что ты здесь.

Он открывает папку, которую принес с собой. Это карточка Мухтара. Ничего примечательного в ней нет. Состояние Мухтара не изменилось. День, когда его семья примет решение, неуклонно приближается. Я поворачиваю голову, чтобы снова взглянуть на Мухтара. Вид у него до завидного безмятежный. А я, закрывая глаза, каждый раз вижу мертвеца. Даже не представляю, что почувствую, когда это прекратится.

– Я знаю, что ты к нему привязалась. Просто хочу убедиться, что ты готова… – Тейд обрывает фразу.

– Он пациент, Тейд.

– Знаю, знаю. В беспокойстве о судьбе ближнего ничего постыдного нет.

Желая утешить, Тейд легонько касается моего плеча. Рано или поздно Мухтар умрет, но умрет он не в луже собственной крови, его тело не съедят морские крабы, заполонившие лагуну под мостом Третий Материк. Его родные будут знать, что с ним случилось. Теплая ладонь Тейда так и лежит у меня на плече, и я к ней льну.

– А теперь о хорошем. Ходят слухи, что тебя назначат старшей медсестрой! – объявляет Тейд, резко убирая руку. Не такой это и сюрприз: должность освободилась довольно давно, а кому ее занять? Не Йинке же! Меня больше волнует то, что ладонь Тейда больше не лежит у меня на плече.

– Здорово! – отвечаю я, потому что именно такой реакции он от меня ждет.

– Когда официально назначат, мы отметим.

– Замечательно! – Надеюсь, мой голос звучит беззаботно.

Песня

В сравнении с кабинетами других докторов у Тейда самый маленький, но жалоб от него я никогда не слышала. Если он и чувствует несправедливость, то умело это скрывает.

Впрочем, сегодня размер кабинета нам на пользу. При виде иглы маленькая девочка бросается к двери. Ножки короткие, поэтому далеко она не убегает: ее ловит мать.

– Нет! – вопит девочка, пинается и царапается. Точь-в-точь бешеный цыпленок! Ее мать терпит боль, стиснув зубы. Интересно, что она представляла себе, когда позировала для беременной фотосессии или когда веселилась на бэйби шауэре [11]?

Тейд запускает руку в чашу с конфетами, которую держит на столе для своих маленьких пациентов, но девчонка отмахивается от протянутого леденца. Не переставая улыбаться, Тейд начинает петь. Его голос заполняет кабинет, затопляет мне голову. Мир останавливается. Сбитая с толку девочка замирает. Она смотрит на мать, но и та обворожена голосом Тейда. Неважно, что поет он «У Мэри был барашек». У нас, его слушательниц, все равно мурашки по коже. Что может быть прекраснее мужчины с голосом как океан?

Я стою у окна и вдруг замечаю, что внизу собрались люди. Они глазеют на окно Тейда и показывают в нашу сторону. Тейд редко включает кондиционер, и окно у него зачастую открыто. Он говорил мне, что за работой любит слушать Лагос – неумолчное гудение машин, крики торговцев, визг покрышек по асфальту. А сейчас Лагос слушает его.

Девочка шмыгает носом, вытирает сопли тыльной стороной руки и вразвалочку подходит к Тейду. Когда вырастет, будет вспоминать его как свою первую любовь. Будет вспоминать благородный изгиб его носа, его проникновенный взгляд. Даже если забудется лицо, голос Тейда будет звучать в ее снах.

Тейд берет девочку на руки и платком вытирает ей слезы. Он выжидающе смотрит на меня – я стряхиваю транс и незаметно приближаюсь к ней со шприцем. Она не дергается, когда я протираю ей бедро проспиртованным тампоном. Девочка подпевает Тейду, но периодически срывается на шмыганье и икоту. Ее мать крутит обручальное кольцо, словно подумывая снять его с пальца. Может, дать ей салфетку, пока слюни не потекли?

Когда я делаю укол, девочка вздрагивает, но Тейд держит ее крепко. Вот и все.

– Какая ты храбрая! – восторгается Тейд. Девочка сияет и на этот раз забирает свой приз – вишневый леденец.

– Вы так прекрасно ладите с малышами! – воркует ее мать. – У вас есть свои детишки?

– Нет, но когда-нибудь будут. – Улыбаясь, Тейд сверкает безупречными зубами и щурит глаза. Этой женщине простительно думать, что столь ослепительная улыбка – для нее одной. Нет, Тейд дарит ее всем. Он и мне ее дарит. Женщина заливается румянцем.

– Так вы не женаты?

Мадам, вам нужен второй муж?

– Нет. Еще нет.

– У меня есть сестра. Она настоящая кра…

– Доктор Отуму, вот назначения и рекомендации.

Тейд смотрит на меня, удивленный такой грубостью. Чуть позже он мягко, как всегда, скажет, что перебивать пациентов нельзя. В больницу они приходят лечиться, и порой внимание требуется не только телу.

Засада!

Йинка красит ногти прямо за столом регистратора. Бунми замечает меня и подталкивает ее локтем. Бесполезно, из-за меня маникюр Йинка не прервет. На мое присутствие она реагирует хитрой улыбкой.

– Кореде, какие классные туфли!

– Спасибо.

– Это не фейки, значит, они очень дорогие.

Бунми давится водой, которую пила, но я на провокацию не поддаюсь.

В ушах у меня до сих пор звучит голос Тейда, успокаивая меня так же, как он успокоил девочку. Я игнорирую Йинку и поворачиваюсь к Бунми.

– Я на ланч схожу.

С едой в руках я поднимаюсь на второй этаж и стучу в кабинет Тейда. Сейчас он бархатным голосом позволит мне войти. Джимпе, еще одна санитарка (санитаров-уборщиков у нас столько, что больница должна блестеть и шипеть), поворачивается ко мне с дружелюбной понимающей улыбкой, подчеркивающей ее высокие скулы. На улыбку я не отвечаю: эта Джимпе знать меня не знает.

Я пытаюсь справиться с нервами и снова легонько стучу в дверь.

– Войдите.

В кабинет я захожу не как медсестра – я несу контейнер с рисом и овощами. Видимо, аромат долетает до Тейда мгновенно.

– Чем заслужил такую честь?

– Ты так редко ходишь на ланч… Вот я и решила принести ланч тебе.

Тейд забирает у меня контейнер, заглядывает внутрь и глубоко вдыхает.

– Сама приготовила? Пахнет восхитительно!

– Вот, возьми. – Я вручаю Тейду вилку, и он принимается за еду. Он жмурится и вздыхает, потом открывает глаза и улыбается мне.

– Кореде, так вкусно… Боже… Кому-то достанется замечательная жена.

Боюсь, моя широкая улыбка ни одно фото не украсила бы. Я аж в пятках ее чувствую!

– Доем чуть позже, – объявляет Тейд. – Мне нужно отчет закончить.

Я поднимаюсь с краешка стола, на который присела, и говорю, что позднее вернусь за контейнером.

– Кореде, спасибо огромное! Ты просто чудо.

В приемном покое сидит женщина и качает плачущего младенца, пытаясь успокоить. Только младенец не успокаивается. Его плач раздражает других пациентов. Меня он тоже раздражает. Я направляюсь к ней с погремушкой – вдруг малыш отвлечется? – когда открывается входная дверь…

Заходит Айюла. Все дружно поворачивают к ней головы и замирают в таком положении. Замираю и я, стараясь понять, в чем дело. Ощущение такое, будто Айюла принесла с собой солнце. Она в ярко-желтом платье-рубашке, совершенно не скрывающем пышность ее груди. На ногах – зеленые босоножки на каблуке, компенсирующие невысокий рост, в руках – белый клатч, в который запросто влезет девятидюймовый нож.

Лучезарно улыбаясь, Айюла направляется ко мне.