Ойинкан Брейтуэйт – Моя сестрица – серийная убийца (страница 3)
– Писать хочу!
Она плюхается на унитаз и вздыхает с облегчением: ее моча барабанит по белой керамической чаше. Я выпускаю воду из раковины и выхожу. Слишком жарко, чтобы возмущаться тем, что она пользуется моим санузлом. Слишком жарко, чтобы напоминать, что у нее есть собственный. Слишком жарко, чтобы разговаривать.
Пользуясь отсутствием Айюлы, я ложусь на кровать, закрываю глаза… И вот он, пожалуйста! Феми. Его лицо навсегда отпечаталось у меня в сознании. Я невольно гадаю, каким он был. Других я видела живыми, а Феми – ни разу.
Я знала, что Айюла с кем-то встречается, налицо были все признаки: и жеманные улыбки, и ночные разговоры по телефону. Внимательнее надо было следить. Если бы пересеклась с Феми, я, возможно, почувствовала бы вспыльчивость, которую приписывает ему Айюла. Возможно, я сумела бы вмешаться в их отношения и предотвратить жуткую развязку.
Когда Айюла смывает за собой, у меня на кровати вибрирует ее телефон, и… Идея! На телефоне у нее пароль, если «1234» можно назвать паролем. Я пролистываю многочисленные селфи и наконец нахожу его фото. Плотно поджатые губы, смеющиеся глаза. Айюла на том снимке тоже присутствует, но энергия Феми так и бьет с экрана. Я улыбаюсь ему в ответ.
– Что ты делаешь?
– Тебе сообщение пришло, – отвечаю я и быстро возвращаюсь на главную страницу.
Инстаграм
Тег #ПропалФемиДюран взорвал интернет. Особенно хитовым стал один пост – Айюлин. Она вывесила их совместное фото с комментарием, что последней видела Феми живым, и с горячей просьбой отозваться тому (ну, хоть кому-нибудь!), кто располагает полезными сведениями.
Фото Айюла запостила из моей комнаты, но меня в известность не поставила. Теперь говорит, что молчание с ее стороны показалось бы бессердечным: она же была его девушкой. Телефон звонит, Айюла отвечает.
– Алло!
Секундой позже она пинает меня.
– Какого че…
– Это мать Феми, – шепчет она, и у меня стынет кровь: откуда у нее Айюлин номер? Сестра включает громкую связь.
– …дорогая, он не говорил тебе, что куда-то собирается?
Я категорично мотаю головой.
– Нет, мэм, я ушла от него довольно поздно.
– На следующий день на работу он не явился.
– Ну-у-у… иногда по ночам Феми выбирался на пробежку.
– Да, знаю. Говорила я ему, что ночами бегать опасно. – Мать Феми начинает плакать так горько, что я тоже не выдерживаю. Плачу я беззвучно, но слезы, на которые я не имею права, жгут мне нос, щеки, губы. Начинает плакать и Айюла, как всегда, стоит заплакать мне. Хорошо, что я плачу редко. Айюла не плачет, а рыдает – громко, драматично. Наконец всхлипы превращаются в икоту, и мы успокаиваемся. – Не переставай молиться за моего сыночка! – хрипло просит мать Феми и отсоединяется.
Я поворачиваюсь к сестре.
– Что с тобой творится, черт подери?!
– А в чем дело?
– Ты не осознаешь серьезность своего поступка? Тебе нравится эта ситуация?
Айюлины глаза темнеют, пальцы теребят дреды.
– В последнее время ты смотришь на меня как на монстра, – чуть слышно говорит Айюла.
– По-моему, ты не…
– Это называется виктимблейминг, осуждение и обвинение жертвы…
Жертвы? По чистому совпадению все те инциденты с мужчинами не оставили на Айюле ни синячка, ни царапинки? Что она от меня хочет? Каких слов ждет? Я не спешу с ответом, я считаю секунды, а если молчание затянется, оно и будет ответом. Спасает меня скрип открывающейся двери. Заходит мама, одной рукой придерживая полуготовый геле [3].
– Помогите завязать, подержите геле.
Я встаю и придерживаю свободный конец геле. Мама поворачивается и чуть наклоняется, чтобы посмотреться в мое трюмо. Глаза-щелки изучают широкий нос и толстые губы, слишком большие для овального лица. Мама накрасилась красной помадой, отчего рот кажется еще крупнее. На внешность я копия мамы, даже родинку под левым глазом унаследовала. Я в курсе, что означает такая родинка, и комизм чувствую. Айюлина красота – чудо, заставшее маму врасплох. Исполненная благодарности, мама позабыла, что мечтала о сыне.
– Я собираюсь на свадьбу к дочери Сопе. Вам обеим стоит пойти. Может, хоть познакомитесь с кем-то.
– Нет, спасибо, – сухо отвечаю я.
Айюла улыбается и качает головой.
Мамино отражение хмурится.
– Кореде, ты же понимаешь, что твоя сестренка согласится только за компанию с тобой. Ты что, не хочешь, чтобы она вышла замуж?
Можно подумать, Айюла живет не по собственным правилам… Логики у мамы хоть отбавляй! Не стану я реагировать ни на сюрное мамино заявление, ни на то, что семейное положение Айюлы заботит ее больше, чем мое. Можно подумать, любовь только для красоток.
Самой-то мамочке любви не досталось. Ей достался отец-политик, вот она и заарканила супруга, считавшего брак средством достижения цели.
Наконец геле, настоящий шедевр на небольшой маминой голове, готов. Мама наклоняет голову и так, и эдак и хмурится, недовольная своей внешностью, вопреки красивому геле, дорогим украшениям и умело наложенному макияжу.
Айюла встает и целует маму в щеку.
– Ты сама элегантность! – восклицает сестренка. Стоит ей так сказать, и слова превращаются в реальность. Мама раздувается от гордости, поднимает подбородок, расправляет плечи. Теперь она похожа как минимум на величественную вдову. – Давай я тебя сфотографирую! – Айюла берет телефон.
Под руководством Айюлы мама меняет чуть ли не сотню поз, потом они пролистывают результат своих трудов и выбирают фото, которое их устраивает: на нем мама в профиль, одну руку опустила на бедро, запрокинула голову и смеется. Хорошее фото! Айюла возится в телефоне, кусая нижнюю губу.
– Ты что делаешь?
– Выкладываю его в инстаграм.
– Вконец сдурела? Или забыла свой предыдущий пост?
– А о чем ее предыдущий пост? – интересуется мама.
У меня аж мороз по коже: в последнее время столько событий… Отвечает маме Айюла:
– Я…. Феми пропал.
– Феми? Тот милый парень, с которым ты встречалась?
– Да, мама.
–
– Я… Я в шоке была.
Мама бросается к Айюле и крепко ее обнимает.
– Я твоя мать, ты должна рассказывать мне все, понятно?
– Да, мама.
Конечно же, всего Айюла рассказать ей не может.
Пробка
Я сижу в машине, терзаю ручку рычага переключения передач и перескакиваю от одной радиостанции к другой, потому что делать больше нечего. Пробки – бич нашего города. На часах только 5:15, а моя машина застряла в потоке транспорта, таком плотном, что не шевельнуться. То поставлю ногу на педаль тормоза, то уберу – уже устала.
Я отрываюсь от автомагнитолы и случайно перехватываю взгляд патрульного дорожной полиции, который рыщет среди машин, выбирая себе очередную горемычную жертву. Вот он втягивает щеки, хмурит лоб и направляется ко мне.
У меня сердце падает, падает на пол, а подбирать некогда. Чтобы унять дрожь в руках, я судорожно стискиваю руль. Феми тут ни при чем. Феми тут совершенно ни при чем. Оперативно работающей полицию Лагоса не назовешь даже с натяжкой. Те, чей долг – поддерживать порядок на улицах города, в основном заняты выбиванием денег у обывателей, чтобы сдобрить нищенскую зарплату. Не может быть, что они уже вычислили нас.
А этот тип – из дорожной полиции. Его основная задача, смысл его существования – гоняться за теми, кто ездит на красный. По крайней мере, в этом я себя убеждаю, чувствуя, как подкатывает дурнота.
Патрульный стучит мне в окно, и я опускаю его на несколько дюймов – достаточно, чтобы полицейский не злился, но недостаточно, чтобы он просунул руку и разблокировал мне дверь.
Патрульный опирается на крышу машины и подается вперед, словно хочет поболтать по-дружески. Желтая рубашка и брюки цвета хаки накрахмалены по самое некуда – ткань даже на сильном ветру не колышется. Опрятная форма – свидетельство уважения ее обладателя к своей профессии; по крайней мере, так подразумевается. Глаза у полицейского темные, как колодцы в бескрайней пустыне, а кожа почти такая же светлая, как у Айюлы. Пахнет от него ментолом.
– Знаете, почему я вас остановил?
Хочется уточнить, что вообще-то меня остановила пробка, но слепому ясно: ситуация безнадежная. Мне от него не отделаться.