Отто Мюльберг – Где-то в Конце Времен. Кинороман (страница 33)
Лева развалился настолько вальяжно в моем шезлонге, насколько позволяли его типичные узкие черные брюки и длиннополый пиджак.
– Что, Виль, как она там?
– Невменоз. Психует по жести.
– Пит справится?
– А у него есть выбор? Придется как-то потерпеть пару дней. Передай ПСС спасибо, кстати, что ее вытащили.
– Ой, тоже мне услуга. Эта комбинация сто лет отрабатывалась, уж и не надеялись опробовать в поле. Адепт Шин на радостях сам в крейсер залез ноги размять.
– Тогда – гут. Слушай, Лев, тут у меня кое-что созрело, можешь послушать? Только на трезвую, это дело не быстрое.
– Дай-ка подумать… – Лева зевнул, потянулся, закинул ноги в огроменных ботинках на стол и устало кивнул – Ладно, вещай. Только без верещагинской шизофрении, если можно. И совсем на трезвую я категорически не согласен. Предлагаю пить в этот раз рюмками, а не гранеными, как обычно.
– Идет. Самогон будешь?
– Этот грушевый гвоздодер, который ты сам себе гонишь? За кошерность отвечаешь? Червяки, там, все дела?
– Обижаешь, для себя делал.
– Тогда давай попробуем.
Я мигом метнулся в подвал за кувшином, налил нам по сорок граммов и упал на пуфик.
– Я последнее время много читал и считал, Лев. С самого начала схема вроде бы ровная, но именно поэтому абсолютно неправдоподобная.
– Ты о чем?
– Да обо всем. Папэ до ухода в хитроумные адепты не отличался гуманностью и человеколюбием. Я все откопал, Левушка. Все до одного документы периода до левиафанизма, раннего этапа и эпохи прорыва. Ты в курсе, что они с Илаем первоначально разрабатывали Глобальный Гуманизм, как черновую схему социального строя для автоматизированных городов проекта «Венера»? Ни слова о религии, никакого Левиафана, да и с чего бы, если и тот, и другой с детства неисправимые безбожники? Забавно то, что эта их деятельность сейчас расценивается как ранний период левиафанитства.
– А что тогда это было по-твоему? Хождения вождей в народ?
– Зарабатывание бабла. Собственно религиозный подход впервые появляется только после того, как папэ теряет после ракетного обстрела Хамасом Ашкелона свою первую жену и ребенка, которые между делом не чтоб очень жена и ребенок не его. Левиафанизм раннего толка вовсе не представляется мне гуманным, потому что больше всего смахивает на сектантство и эскапизм худшего толка, а потребителем второсортного продукта в то время мог стать только человек ущербный и недалекий. Как по мне, то Гюнтер фон Бадендорф отчаянно хочет отомстить кому-то, но еще не знает как. Его семинары превращаются в проповеди, только проповедует он не в той аудитории. Двадцать первый век был полон отморозков, сам знаешь, но в среде ученых и профессионалов своего дела таких было критически мало.
– Но ведь сработало же?
– Да ни фига не сработало, в том-то и дело.
Лева явно не читал хроник и удивленно на меня уставился.
– Лев. Астероид L-496 действительно существовал и действительно был сбит Молохом. Ни в одном из тысячи отчетов нет информации о том, что это была деза.
– То бишь заговор…
– Именно. Не было никакого заговора, а трах с девчонкой на Хаббле был просто обычным сексом со стосковавшейся по нормальному мужику весьма симпатичным астрономом. Вот фотка, смотри.
– Да, очень смазливая мордашка.
– Папэ физически не смог бы потянуть в одну харю авантюру подобного масштаба, чтобы ни одна душа в чем-то да не прокололась.
– Но он мог это все позже отредактировать?
– Да, мог. Но только на Земле. По им же созданным законам история планетоидов никогда не купировалась.
– Вот ведь… И как умудрился?
– Мне видится, что в заговоре до уничтожения астероида L-496 участвовали предположительно всего шесть человек функционеров, способных занять кресла для стрельбы.
– Адепты?
– Да. И военный администратор Молоха. Смотри. У адепта Шина и папэ была армейская подготовка, оба потеряли родных. Это сильный мотив. Адепт Илай до сих пор относится к людям, как к объектам экспериментов на белых мышах. О’Доннел, если это вообще его имя, а не случайный набор букв, вроде бы помогает, но его никто никогда не видел, так что оставим Невидимку в покое. Все адепты знакомы еще до проекта, а нынешний единственный оставшийся на посту системный администратор Спирит был знаком с ними чуть не с 80-х двадцатого века. Черт…
– Что такое?
– У меня для одних знакомых появились печальные новости. Ладно, это все равно к делу не относится.
– Ок… И каков был план заговора, если не силовой шантаж?
– Да как и у любого баалита. Бабахнуть из большой пушки, даже моя Полли такого бы не упустила.
– Ну и почему не бабахнули?
– Папэ встретил маму. Исходя из этой теории, именно ей принадлежат все лавры и фанфары. Разумно?
– Как версия.
– Именно. А теперь я камня на камне от нее не оставлю, – сказал я и нарушил договор пить сегодня по рюмочке. Лева не обиделся и тоже хлопнул сотку.
– Давай, мне даже почти не скучно.
– Так вот. Все бы ничего, только в эти рамки не вписываются десятки неопровержимых фактов. Ладно с дарами Левиафана, их еще можно списать на мистификации, с этой банды станется.
– Но?
– Никак не объясняются мгновенные научно-технические разработки первых лет Теократии. Я проверял. Из ниоткуда взялся гигантский отрыв от уровня развития землян. А что и подавно загадка, это если заговора не было, то можно ли считать естественным, что все ранее не согласное с политикой адептов население планетоидов вдруг мгновенно изменило мнение и стало идейными левиафанитами?
– Хм. Вилли, это же очень просто выяснить.
– Как?
– Вот ты даешь. Иди да поговори с первым поколением. Ты, Вилли, действительно хорошо потрудился, но следователя из тебя не выйдет. Не опрошено ни одного свидетеля, да и факты ты складываешь только теми концами, которые сходятся. Правда всегда похожа на осьминога, у нее много длинных извивающихся под неестественными углами конечностей. Тебя пугают анимешные тентакли, Вилли? Ты явно не хочешь на них смотреть.
– Например?
– Действительное божественное вмешательство.
– Не смеши.
Лева устало прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что я отвратительно предсказуем.
– Ладно, продолжай.
– Да ты и сам можешь. Просто пойми, что быть верующим, религиозным или сознательно, как твой папэ, помогать Творцу в его делах – три большие разницы. Но для этого тебе снова придется взрослеть. Почитай ранние труды своего батюшки, он тоже был тогда закоренелым атеистом. Есть что-то еще по схеме?
– Да, до фига всего.
– Ну и черт с ним, наливай, давай снова напьемся.
49
У меня двое умных друзей, и они мне хором говорят, что я всегда лезу не в ту дверь. Я бы и рад их послушаться, только знаю, что ничего не получится. Не тот я человек, чтобы не пихнуть отсебятину в самый ненужный момент. Это у нас семейное, вместо конструктивных действий мы мгновенно начинаем плодить феерическую хрень. Дальше всех за грани расширенного (всеми возможными средствами) сознания заплывал папэ.
Я несколько раз перечитывал его любимое творение с идиллическим названием «Rechtfertigung», честно. Сначала я не догнал, потом был шокирован. И каждый раз задавался одним и тем же вопросом, а что, собственно, такое сильнодействующее курил в XXI-м веке Гюнтер фон Бадендорф, что его так нахлобучило?
«Все – конечно. Ни что не стоит на месте, и человечество должно развиваться. Если мы не хотим войти в историю очередным абсолютным, но вымершим хищником – мы обязаны двигаться вперед, но уже следующий эволюционный шаг подведет под нами черту. Ни естественный отбор, ни искусственно направленное развитие не оставят для человечества места на земле, потому что следующий же, пусть и произошедший от человека вид существ, сметет его просто по закону природы, что и будет давно предсказанным Концом Времен. Апокалипсис в этом случае, как и любом другом, предопределен, но приобретает гораздо более радужные оттенки. Что не мешает homo sapiens всеми возможными способами стараться отодвинуть час X.
Человечество, индивидуально и в массе, категорически не хочет уходить ни под каким предлогом. Это тоже закон природы, безусловный инстинкт самосохранения, работающий, изобретательный и непобедимый.
В силу особенностей доставшейся от палеолита психики современный человек просто не в состоянии принять некоторые факты, зато интенсивно плодит самоуспокаивающие иллюзии, ничем не подтвержденные, но льстящие его эго. Способный существовать в исключительных для Вселенной условиях человек зовет себя «венцом творения», при этом всеми силами сопротивляясь любым изменениям окружающей реальности. Особенно это касается среды себе подобных, где жестоко караются все отступления от племенной формы поведения.
Однако рано или поздно, хочет он или нет, но для человека все закончится плохо.
Кроме того одного единственного случая, когда он сам трезво сформирует свое будущее.
«Каким же путем будет двигаться человек будущего, Адам Ришон, и можем ли мы как-то смоделировать его поведение?» – задаются вопросом футурологи, а у меня он вызывает недоумение. Почему, собственно, они решили, что человечество имеет только один единственный путь? Что нам мешает выбрать их все, дополняя недостатки другого родственного вида?
Человеку, не будем этого скрывать, путь к звездам заказан по причине хрупкости организма. И по причине ограниченности органов восприятия и хранения информации нам не стать всемогущими и всеведущими. И нам не преодолеть вшитые социальные дефекты, как то – агрессию к представителям своего же вида (чего уже говорить о других) без качественной операции на мозге.