Отто Мюльберг – Где-то в Конце Времен. Кинороман (страница 35)
– Какой караул, Эрика, или как тебя там? Тебя же не опознает ни один мониторинг, так что забудь про паладинов. У невидимок свои минусы, не находишь? Так, еще раз меня окарябаешь, и Полина тебя оскорбит действием, – предупредил я, засовывая упирающуюся мерзкую бабку на заднее сидение Блохи.
51
– А ну выпустите меня сейчас же! Всегда говорила, что от Бадендорфов одни неприятности. И как вы, малолетки, только меня отыскали. Ничего не скажу, ничего не знаю!
Мы торчали уже минут пятнадцать на обочине, а допрос явно не клеился. Фальк юлила, ругалась, брызгала слюной и сыпала проклятиями, но на вопросы категорически не отвечала.
– Да что ты? А может быть тебя принудительно отсканировать и Молоху слить?
– А ты попробуй, щенок! – Эрика Фальк нагло усмехнулась, явно уверенная в своих способностях противостоять всевидящему оку Молоха, – Знаешь, сколько таких я повидала? Тоже мне, умник нашелся!
– Крепко она за что-то любит ваше семейство, Вилли, – покачала головой Полли и вдруг изо всей силы ущипнула Бабу-Ягу за руку.
– Ай! Ты чего, дура, совсем спятила? Больно же! – завопила крайне удивленная таким поворотом событий старуха.
– И правда, чего это ты, Полли?
– Прости, Виль, время идет, а паяльника под рукой не оказалось.
– Какого паяльника? – удивился я.
А вот Эрика Фальк точно знала, о чем идет речь, и вперила в меня пылающий бешенством взгляд.
– Так вот зачем ты притащил с собой баалитскую шиксу, Бадендорф? Сам боишься о старуху ручки замарать, помощничек нужен? Папаша твой покрепче будет, сам справлялся. Только где же это теперь он? Опять подох небось? Туда ему и дорога, жаль не знаю, где могилка, вбила бы кол в нее поглубже, чтоб снова не вылез! – Эрику явно веками клинило на чем-то связанным с папэ, а Полли неожиданно разбередила старые раны.
– Я давно догадывался, что между нашими адептами мало общего, наверняка и до конфликтов доходило. Но чтоб так беситься… И, главное – за что?
– Все же так просто, Вилли, – Полина грустно смотрела в окно на сумасшедшую пляску светлячков, – Она когда-то в него втрескалась, а он или отшил, или хуже того – не заметил. Тебе этого не понять, это на другой планете за двести лет отсюда.
Я с удивлением посмотрел на Эрику.
Та сидела с окаменевшим лицом.
– Да ладно?! Серьезно? Когда?
– Скажешь ему – убью.
– Могила, мамой клянусь.
– Ты ничего не знаешь об Инге, чтобы клясться.
– А ты знаешь?
– Я-то? Мне ли не знать. Я сама, дура, с сестрой его и познакомила. Всем нам на голову. Заводи точилу, Бадендорф-младший, поедем ко мне, хоть чаю попьем.
Надо же, папэ тогда не соврал. Все же тетя.
52
Давным-давно в некотором царстве, в некотором государстве жили-были две красавицы-сестренки, Эрика и Инга Фальк. Старшая, Эрика, была смелой, сильной и смышленой, заканчивала биологический факультет, думала о защите кандидатской и строила планы на безмятежное будущее. В мальчиках дефицита не испытывала, сильно необходимыми их при этом не считая.
Младшая, Инга, была застенчива, скромна и очень социофоб. В универ не пошла, потому что жутко пугалась незнакомых людей, а тихо в домашних условиях готовила себя на роль художника-оформителя.
И все в их жизни разом пошло прахом, когда в размеренное движение созвездий над головами сестер Фальк ворвалась блуждающая планета по имени Гюнтер фон Бадендорф.
Эрику под монастырь подвели поклонники с факультета. Мальчики так старались произвести впечатление на сокурсницу, что не подумав о возможных для всего мира последствиях, пригласили ее однажды на лекцию модного подпольного социолога-утописта, уже запрещенного к тому времени в паре десятков стран.
Встреча происходила очень концептуально на территории заброшенного завода. Были свечи, море бухла и пара сотен считающих себя авангардом науки студентов. Лектор выглядел брутальным нонконформистом, а его идеи очень легко приживались в вечно бурлящей ради самого бунта студенческой среде. Так что когда папэ спустил на неподготовленную аудиторию свою беспощадную харизму – участь Эрики была решена. Хлебнув для храбрости, она написала ему записку с каким-то умным вопросом и номером телефона.
Разыскиваемый полицией красавчик-социолог перезвонил через два дня, похвалил ее новаторский подход и пригласил пытливую девушку принять участие в еще одном кулуарном слете локомотивов прогресса, в конце которого Эрика поняла, что влюблена до беспамятства.
Первая любовь всегда дается нелегко, и чем позже она приходит, тем беспомощнее ее жертвы.
Эрика делала все возможное, чтобы привлечь к себе внимание Гюнтера фон Бадендорфа. Она прониклась идеей Глобального Гуманизма, она долбила гранит науки в поисках ответов на интересующие его вопросы, она в кратчайшие сроки стала одним из его самых приближенных, как ей казалось, друзей. Она училась у Спирита не оставлять следов в сети. Их вместе с Илаем и Шином накрывал почти экстатический транс от прорывов в понимании воздействия Левиафана. Бедняжка делала все. И конечно же все сделала не так.
Гюнтер фон Бадендорф так проникся к Эрике Фальк и ее вкладу в общее дело, что однажды даже согласился на предложение остановиться не в отеле, а у нее дома, до смерти перепугав своим громким появлением младшую сестру, о существовании которой он до этого даже не подозревал.
Тем вечером все закончилось для Эрики Фальк и для человечества, начавшись для меня и будущей Теократии.
– Аккуратнее с влюбленными дурочками, Вилли. Они видят далеко за пределами обычного для людей светового диапазона. И куда уж от них скрыть такие совсем простенькие вещи, как двое влюбленных с первого взгляда. А я только и могла, что сидеть с ними за одним столом и видеть, как это происходит. Утром он уехал, а мы с Гуськой проревели по-бабски весь день, она все твердила: «Забирай!», а что там забирать, все уже было ясно. Он же обо мне так и не догадался, осел упрямый.
Тетя Эрика налила нам еще чая с мятой и снова угнездилась в старом обшарпанном кресле.
– Я ее предупреждала, что потом случится, только кто ж такие вещи слушает. Не важно, что я была во всем права. Говорила, что посадят, и сажали. Говорила же, что убьют… Сколько раз его убивали, ты знаешь? У женщин все наоборот, чем хуже становится, тем сильнее любишь.
Мы тихонько сидели в обнимку с Полиной на диване, понимая, что никаких вопросов задавать не нужно. Это была не история из учебника, это была настоящая жизнь, горькая на вкус и тем – настоящая.
– А потом пошло-поехало. Ингуська-то повзрослела, да и как тут не повзрослеть, когда что ни месяц, то или обыск, или похоронка. Потом перелет, работала она тогда, как проклятая, спала по два часа. Ну и мальчишки все вокруг ее обожали, естественно. Еще бы, если она уж такого обормота перевоспитала, то о других и говорить нечего. А потом уж и ты родился.
Тетя Эрика отставила чашку и снова стала каменной лицом.
– Перед экспедицией она почувствовала что-то. Нашла меня как-то, хоть я от вас всех и пряталась. Велела, случись что, за тобой приглядывать. Тогда я админские слепки-то и стырила, тоже почуяла неладное. У Кощея же еще до нашей встречи вторую жену вместе с детьми от первого брака взорвали в Ашкелоне. Это как раз перед первой Ирано-Израильской войной, когда арабы на евреев сильно борзели. Я очень боялась за Ингу, запросто же могло что-нибудь подобное приключиться. Он как раз меня начал по Соломонову Морю терзать чуть не каждый день.
– Да что за море такое. Я какой раз слышу, а расшифровки так и не нашел.
– А, это древний казус. Якобы для царя Соломона был построен медный сосуд символизирующий число Пи. Гюнтер на нем зациклился, считал, что это был первый в истории ключ к вероятностным потокам, расчеты Молоха его не всегда устраивали, вот он и пытался отыскать альтернативу.
– Молох умеет просчитывать вероятность? А мне можно посмотреть?
– Возьми да подключись. А ты думал – зачем же тогда ему столько железа? Наш комп для этого и проектировали, все остальное – побочка. Только я еще не догадывалась, к чему дело идет, сама я с Молохом общаться не могу, вот и проглядела. Чего угодно ждала от Гюнтера, но чтобы такое. Никогда этого ему не прощу. Никогда.
– Что именно, тетя Эрика?
Сестра моей мамы сейчас явно была не здесь и выглядела очень, очень страшной. На месте папэ я бы спрятался в другой Галактике.
– Я потом вскрыла предполетную документацию. Разрешение на экспедицию «Дверь» было дано в обход Молоха за подписью Гюнтера фон Бадендорфа. И никакие не баалиты, а он сам, своими собственными руками убил Ингу.
В следующие два часа мы узнали еще много нового и неожиданного, как о моих родителях, так и о наших друзьях-адептах, но… Папа, папа, папа. Что же ты наделал, Гюнтер фон Бадендорф?
53
Блоха гладко проходила редкие повороты на шоссе, сухенькая фигурка тети Эрики давно пропала из вида, а мы с Полиной все пытались хоть как-то переварить услышанное.
– Ну, у тебя и предок, Виллечка. Даже уж и не знаю, стоит ли знакомиться.
– Не уверен, что тут все однозначно, Полли. Я сам в нокауте, но последнее время стараюсь не принимать скоропалительных решений, какой бы аховой не казалась ситуация.
– Да что тут думать, все яснее ясного. Любил-любил, а потом – бац – и разлюбил. Обычное дело.
– Нет, Полли, ты видишь только поверхность айсберга. Ты знаешь, к примеру, что папэ писал стихи? А он их ей писал и очень трогательные. Просто у сложных мужчин и с отношениями все очень сложно, и уж если такой нашел свою женщину, то сам не отлепится, хоть ты вилами ему в бок коли. Могут быть десятки любовниц, увлечения и просто случайные связи, но стоит этой единственной пошевелить бровью, и он побежит к ней, бросив все на произвол фортуны, перешагивая через себя и окружающих. А сложнее Гюнтера фон Бадендорфа я, пожалуй, и представить никого не могу. И с ним тут как раз все совсем туманно. Никак не складывается. Не бывает, чтобы городок в честь мамы назвать, фотку мне ее подсунуть, это при том, что папэ мой кто угодно, но точно не слащавый ревнитель семейных ценностей. Знал, что я сто пудово выясню, что он ее слил, так что здесь я в тупике, пока с Молохом не побеседую. Зато мы с тобой прояснили немаловажную деталь.