Отто Диас – Последняя из рода (страница 10)

Солдаты заржали над какой-то шуткой. Харон отошла к одинокому дереву и села в тень. Открыв флягу, она сделала глоток ледяной воды. Холод щипал лицо. Харон молились, чтобы не поднялся ветер, иначе станет невмоготу.

Она думала о пойманной девчонке. На памяти Харон в столице не случалось ничего серьёзного: маги никогда не нападали, а этой крестьянке зачем-то понадобилось травить кучу народу. Может, ей внушили эту мысль? Или запугали? Харон должна была выяснить и прийти с ответами. Но что она будет делать, если девчонка не очнётся? Если её мозг повреждён? «Нужно было просто схватить её, – подумала Харон, – проклятье… Лонгрен убьёт меня, если узнает, что я всё испортила».

Внезапно Харон почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось. Резкая перемена: холодок, растекающийся по телу, едва ощутимое давление. Так бывало, когда рядом находился «свой», кто-то из магов. Но откуда ему появиться в степи? Харон настороженно осмотрелась. Поле простиралось во все стороны, не позволяя кому-либо укрыться на территории, но девушка отчётливо чувствовала магию. Та будто возникла из ниоткуда, и хуже того – она пугала, душила, въедалась. Вдруг Харон заметила, как из повозки поднимается тень. Нет, не тень… пленница. Кое-как извернувшись, Гелата села и уставилась на галдящих мужчин. Харон нахмурилась: что-то в ней переменилось. Энергетика стала другой. Неужели? Харон даже вздрогнула. Она не нашла в себе сил пошевелиться, тогда как один из солдат тоже заметил пробуждение пленницы и обратил на это внимание товарищей.

– Глядите-ка, кто проснулся.

– Эй, Харон, твой выход.

Гелата смотрела на них без страха, будто полностью контролировала ситуацию. Заметив, что Харон колеблется, солдат вопросительно приподнял бровь.

– Ты чего расселась? Харон…

– Эй, ты, – бросила Гелата говорившему. – Развяжи меня.

Солдат недоумённо покосился на пленницу.

– Может, ещё ножки помассировать? Не поняла, в каком ты положении? Погоди, сука, ответить придётся за всё.

Гелата и бровью не повела. Стоило мужчине закончить фразу, как глаза его широко распахнулись, а затем лопнули. Он успел лишь вскрикнуть, прежде чем на шее возник глубокий порез, и поток крови хлынул на одежду. Остальные повскакивали, лихорадочно выхватывая мечи.

– Она маг! Все назад!

Харон было трудно поверить в происходящее. Она точно не чувствовала магической энергии ранее, неужели её можно подавить, скрыть от окружающих? Даже если так, нельзя спрятать метку, разве что временной иллюзией, но та бы рассеялась при атаке. Харон стало жутко. Она таращилась на то, как мужчины, крича, падали один за одним со вскрытыми глотками и распиленными лицами. Словно в кошмаре они заливали алым снег, а пленница даже не двигалась. Казалось, ей это было не нужно. Харон никогда не видела подобного. Магия имела свои причуды и последствия. Маги тратили много сил на то, чтобы причинять серьёзный вред, а делать это на расстоянии гораздо труднее. Может, девчонка ликиец? В таком случае бежать бесполезно. Что она может в своих браслетах? Даже отвлекающую иллюзию не создать. Всё бессмысленно. Харон моргнула, и на мгновение ей показалось, что из тела Гелаты вырывают огромные руки-тени. Они вьются, меняют форму, уничтожают всё, до чего дотягиваются. В следующую секунду видение исчезло.

Когда последний мужчина упал, Харон аккуратно поднялась. Тело не слушалось, внутренний голос умолял не приближаться к повозке. Гелата бросила на неё равнодушный взгляд.

– Развяжи меня.

Гелата наверняка могла сделать это самостоятельно, но то ли испытывала Харон, то ли хотела поиздеваться. Словно в трансе, повинуясь чужому голосу, Харон двинулась к повозке. Что будет, когда она подчинится? Отпустить её – безумие, и не отпустить – тоже. Трупы. Они все трупы, которые и в столицу-то не вернутся. В глотке застрял удушливый ком. Харон вытащила нож и перерезала верёвки, сковывающие движения девушки. Гелата потёрла запястья и выпрямилась, внимательно посмотрев на последнюю выжившую. Харон никогда не видела таких глаз – чёрные, со ржавым отблеском, они будто заглядывали в душу и были способны её сожрать.

– Ты сделала мне больно. Ты не такая, как они…

Харон задумалась о том, стоит ли сказать что-то в своё оправдание, как вдруг почувствовала влагу под носом. Она коснулась его рукой и обнаружила кровь. А следом накатила боль. Хватая ртом воздух, Харон рухнула на землю. Мир перед глазами стремительно чернел.

Вдруг Гелата переменилась в лице. Часто заморгав, она оглянулась и нахмурила брови. Прилив слабости едва не впечатал в дно повозки. Гелата закашлялась, не без удивления обнаружив, что может двигаться. Уже не связана? Что случилось? Подняв голову, Гелата увидела распластавшиеся тела и невольно вскрикнула. Столько крови! Они что, передрались? Под колёсами телеги валялась верр с меткой Иннун на шее. С самими красивыми волосами, которые Гелате доводилось видеть, она ещё не познала уродство смерти. Что всё это значит? Почему она среди них? Почему ничего не помнит? Гелату знобило то ли от ужаса, то ли от холода. Она осторожно вылезла из повозки и обошла её. Что делать? Дорога неподалёку. Вдруг кто-то увидит её на месте преступления? «Это ведь не я… – думала Гелата, – не я убила их. Но это люди из столицы. Меня точно накажут, если обнаружат здесь».

Схватив нож, она перерезала верёвку, освободив одну из лошадей, и, запрыгнув в седло, ударила вожжами. Скакун понёсся по дороге. Нутро так жгло, что на глаза выступали слёзы. От ужаса, непонимания и боли Гелате хотелось кричать. Но сначала убраться подальше. Сначала убраться…

***

Первое, о чём подумала Харон – смерть катастрофически болезненна. И самое противное в ней – холод. Мёртвые не должны страдать, почему же ей так плохо? Почему ледяные языки лезут под одежду, впиваются в кожу и пытаются добраться до души? Это мир для недостойных?

Разлепив глаза, девушка увидела тёмно-серое небо. Смеркалось. Поднялся ветер, а с ним и мелкие крупицы снега, но лицо настолько замёрзло, что почти не чувствовало уколов. Харон перевернулась и увидела рядом с собой колёса телеги. Жива? Неужели её не прикончили? Опасаясь, что враг ещё рядом, она медленно поднялась и схватилась за голову. Как будто поджарили мозг. Вот, пожалуй, что ощущают люди, когда верры лезут им в сознание.

Харон сморщилась и выждала несколько минут, а когда боль немного отступила, бросила взгляд на солдат. Они так и лежали в снегу, словно раскиданные жестокой бурей. Первый, второй, третий… Никто не поднялся, не дёрнулся. Они были мертвы наверняка. Уцепившись за повозку, Харон с трудом встала на ноги. Окоченевшее тело не желало подчиняться. Осмотревшись, Харон заметила, что пленница сбежала, одна из лошадей отсутствовала. Преследовать её не имело смысла, Харон всё равно не смогла бы справиться, не после того, что случилось, не со своими ограниченными силами. «Лучше бы умерла, – подумала она, пошатываясь и подходя к оставшимся, – лучше бы умерла, чем возвращаться с тем, что есть, в столицу.

***

Лонгрен долго ждал, пока маги и стража разберутся со случаем в порту, однако никаких подвижек в деле не было. Точно так же, как Светоносцы не могли поймать магов на востоке, эти бездельники в столице не могли выследить ополоумевшую девчонку. Это начинало злить, и король задумывался о том, что пара отправленных на арену человек может заставить остальных зашевелиться. Но теперь эта Шаахова тварь явилась с дурными вестями.

Стоя на коленях и уткнувшись в пол, Харон ждала, пока ей разрешат говорить. С ней уезжали трое, но никто не вернулся. Логичнее предположить, что сука сама убила их, но неужели ей хватило смелости прийти после такого обратно? Неужели надеется на милость короля? Лонгрен решил её выслушать, Холгер настоял. Пусть скажет хоть что-то, а он тем временем подумает, что с ней делать.

– Говори.

– Ваше Величество, мы выследили её. Сначала всё шло хорошо: девчонка не представляла угрозы, я убедилась. Обычный человек, без метки и внутренней силы. Она не оказывала сопротивления и не заметила моего присутствия. Я её вырубила и связала, мы были уже на полпути к столице, всё это время она пролежала без сознания, а потом… Очнулось как будто что-то другое. Я не знаю, как объяснить это. Словно человек вдруг стал магом или чем-то похуже. Я почувствовала разрушительную энергию, она парализовала. Эта девчонка изменилась, её глаза… это были даже не глаза мага, я не знаю, чьи… она убила ваших людей и почти прикончила меня, после чего сбежала. Я не понимаю, почему осталась в живых и что она такое, но, боюсь, без помощи Светоносцев с её поимкой нам не справиться.

Лонгрен внимательно осматривал Харон, будто пытался уличить во лжи под одной лишь позе.

– Что за чушь ты несёшь? Человек не может резко стать магом. Магия нам неподвластна.

– Знаю, это звучит как небылица, но клянусь, так и было…

– Выгораживаешь себя, свою тупость и бесполезность. Или вы сговорились, а ты столь наивна, будто решила, что я тебя пощажу.

Харон внутренне дрожала. Лучше бы умерла со всеми, чем это. Если Лонгрен решит прикончить, он не будет милосерден, наказание превратится в пытку, в худшие часы её жизни. Король размышлял. Неужели не могла придумать историю получше? Хотя бы с толикой правдоподобности? Лонгрен, может, умом и не блистал, но был и не настолько идиотом, чтобы поверить в то, что человек превратился в мага. Прикончить бы в назидание другим, но… у него всего два верра. Где достать новых, преданных короне? Холгер говорил, что нельзя разбрасываться силой магов, но и спускать им всё с рук нельзя.