Отто Диас – Последний трон (страница 7)

Раньше Тмин не задумывался о том, был ли его выбор осознанным. Он знал, что многие вступают в ряды Светоносцев по достижению совершеннолетия. Парни, которых тренировали выслеживать магов, проходили подготовку с десяти или одиннадцати лет, но его становление в качестве воина света началось гораздо раньше. Наверное, с самого рождения. Он был сиротой, воспитанником церкви, и всегда считал, что служение ей – его единственный долг. Тмин был искренне верующим. Он соблюдал обряды, чтил старших, молился несколько раз в день. Воин, к которому у подобных Астрид не было бы претензий. Мужчина не жаловался на работу, она ему даже нравилась. Двадцать лет в седле… сколько всего случилось за это время! Бывали хорошие дни и плохие. Тмину доводилось видеть смерть товарищей. Он даже помнил Большую охоту, пять лет назад, когда они гнали целую семейку магов, насылавших на деревни мор. Он знал цену жизни, осознавал её скоротечность. Никогда не считал себя трусом или глупцом, однако в последние месяцы Тмина всё чаще посещала мысль: «А на своём ли я месте?»

Мужчина знал, что повернуть время вспять нельзя. Ряды Святоносцев не покидают. И всё-таки в голове крутились варианты возможной жизни. Если бы он избрал другой путь, куда бы завела кривая? Тмин пытался представить себя ремесленником или землепашцем. Морщился. Однотипная работа без возможности сорваться с места не для него. Кем ещё? Наёмником? Убивать людей по указке ради денег казалось ему занятием недостойным. Он перебирал варианты в голове, но каждый раз находил нюансы, которые не устраивали. Путь Светоносца казался единственным верным, и в то же время мужчина подсознательно чувствовал не то тревогу, не то нерешительность. В Ревердасе творилось странное. Все знали о надвигающейся опасности, но не могли её определить. Хотелось верить, что это неприятности от магов, ведь Светоносцы знали, как с магами расправиться. Однако знаки намекали, что дело не только в них.

Мёртвые деревни, ходячие мертвецы, о которых говорили на востоке, маги, якобы нашедшие способ избавиться от влияния красной кары, загадочные смерти в столице – всё это настораживало и пугало даже опытных охотников. Тмин поглядывал в сторону девчонки, за которой гонялись несколько месяцев. Он всё ждал подвоха. По какой-то причине её не могли поймать? До Светоносцев доходили слухи, что она наделена силой, однако стать свидетелем её проявления Тмину так и не удалось. Пленница не пыталась сбежать или оказать сопротивление. Обычная девчонка. Орёт, если сделать больно. Еле шагает, если устала. Наверняка думает о смерти. Тмин не видел на её лице ничего, кроме отчаяния.

Они остановились на ночной привал. У Тмина из мыслей не выходила голова, которую они увидели днём. Уже несколько дней они шли будто по мёртвой земле. Хотелось быстрее добраться до Астрид и избавиться от грызущего предчувствия дышащей в спину опасности.

Лаксли достал губную гармошку и заиграл дурацкую кабачную мелодию. Он хотел развеять гнетущую атмосферу, но только взбесил Тмина. Не место и не время для песен.

– Прекрати, – сказал он жёстче, чем планировал. Лаксли заткнулся и бросил вопросительный взгляд. – Ночь – время хищников. Мало ли кто услышит.

– С каких пор у тебя паранойя? – спросил Яхан. Тмин внутренне сжался.

– Это не паранойя, а предосторожность.

– Пусть мальчишка играет. В такой глуши, кроме нас, никого нет.

– Да? Может, тот мученик тоже сам себя закопал? Старость изъела тебе мозги, Яхан? Нам ли не знать, что опасность не всегда на виду?

Тмин окинул взглядом товарищей. Бо́льшую часть жизни они провели впятером. Вместе с Лаксли и Зубоскалом они воспитывались в церкви, а затем присоединились к группе Яхана, в то время возглавляемой Луолом Штырём. Он умер через три года, а в течение двадцати лет один за одним уходили и другие, пока не остался только Яхан, седой и ворчливый. Тмин замечал, что он часто грустит. Осознание, что ты последний, и что смерть неизбежна – бьёт по рассудку. Сколь смелым ты себя ни считаешь, умирать всё равно страшно. В любом возрасте.

Лаксли был весёлым парнем. Несмотря на запреты, как последняя свинья, любил надраться в какой-нибудь деревне, а то и ввязаться в драку, так что Тмину приходилось следить за ним, как за туповатым младшим братом. С Зубоскалом было не меньше проблем. Если Лаксли ввязывался в неприятности по синьке, то Зубоскал нарывался на них. С вечно вызывающим взглядом, он только и ждал момента, чтобы съездить кому-нибудь по морде. Когда Лаксли шёл в кабак отдохнуть, Зубоскал тянулся за ним на случай, если понадобится помощь, и чтобы кулаки почесать. Он был огромным детиной с лицом ребёнка и зачастую наивно-тупым выражением лица. Менялся, лишь когда злился, нередко скалился, точно волк.

Последним к их компании присоединился Зверь. Никто не знал его настоящего имени. Парень был преимущественно молчалив, но подлинный знаток по части выслеживания и разведки. Парни даже шутили, что у него собачий нюх. Тихий, ловкий, умеющий вычислять магов, он быстро прижился в их тесной компании. Лишних вопросов не задавал, ничего не разбалтывал, приказов не оспаривал. Идеальный солдат. Вот и теперь он сидел, переводя внимательный, но ничего не выражающий взгляд с одного лица на другое. Зубоскал вообще дрых.

– Если бы рядом были маги, красная кара дала бы знать. Мы не встретили ни единой живой души за несколько дней, даже птиц не слышно. Может, тут что-то неладно, но, если враг рядом, он узнает о нашем присутствии и без постороннего шума.

– Ладно вам, – Лаксли убрал гармошку в карман, – не больно-то хотелось.

– Поспите, – сказал Тмин напарникам, – мы с Лаксли подежурим первыми.

Так и поступили. Вскоре мужчины улеглись, а Тмин и Лаксли уселись по разные стороны костра, чтобы следить за округой. Непривычно тихо, словно в могиле. Тмину плохо спалось с тех пор, как они ушли далеко на запад. Казалось, с наступлением ночи их сковывает безразмерный гроб, в котором трудно дышать, и из которого нельзя выбраться. Мужчина невольно разделял страх Гелаты, но никому о нём не говорил. Тревога терзала всех, но никто не желал в этом признаться.

Через четверть часа девчонка, как всегда привязанная к дереву, вскрикнула. Тмин невольно вздрогнул, а Лаксли обернулся.

– Медвежьи яйца… что там?

– Не знаю.

Тмин поднялся, чтобы размять ноги и не будить ребят. Приблизившись к Гелате, он заглянул в её испуганное лицо.

– Чего разоралась?

– Дурной сон…

– Сон? Всем иногда снятся кошмары, это не повод голосить.

Гелата не ответила, только опустила голову. Тмин вздохнул. Душная ночка. Наверное, ему тоже приснится какая-нибудь жуть. В такие часы особенно сильно ждёшь рассвета. Тем временем Гелата поёрзала, пытаясь расшевелить затёкшее тело. Ей снился вархар с детьми на спине, тот самый, которого она однажды видела в пещере. Тогда рядом был маг, но в этом сне Гелата как будто была им.

Глава 5

Страж

После того как вранны пожрали принесённую жертву, они выпрямились, образовав коридор, ведущий в безвременье. Энэйн знала, что это вторая печать. Кусок пространства, который никогда не меняется, который есть ничто и всё одновременно. Поманив за собой вархара, сущность переступила границу, и тут же оказалась выброшена за пределы материального мира. Пути назад не было. Выйти из безвременья можно, только сняв печать, а для этого нужно найти стража. Энэйн осмотрелась глазами Этцеля, выбрала направление наугад и пошла.

Лес как будто отступил. Чёрные стволы казались мутными и недосягаемыми. Стоило протянуть к ним руку, чтобы убедиться – они вовсе не здесь. Энэйн шла уверенно. Вархар плёлся следом, хотя волчья сущность ощущала угрозу. Он клонил голову вниз, присматривался и принюхивался, неоднократно с подозрением смотрел на хозяина, который теперь странно пах. Младенцы на его спине временами хныкали, но хозяин больше не пытался их успокоить. Когда творился жуткий ритуал, они в особенности разразились криком, как бы в унисон умирающим, но сейчас притихли, будто тоже насторожились.

Энэйн казалось, что идут они очень долго, и в то же время стоят на месте. Здесь время не текло, и ощущение того, что ты заперт в безысходности, быстро завладевало телом. Сущность гнала его прочь. Ощущать подобное – удел смертных. Дурацкая оболочка… не особо лучше предыдущей.

Наконец, впереди возникло крошечное пятно. Отсюда его было не разглядеть, но Энэйн чувствовала – это то, что они ищут. Сущность ускорила шаг. Вархар по-прежнему плёлся сзади. Он будто боялся отстать и в то же время не доверял тому, за кем следовал. Чем ближе Энэйн подходила к цели, тем яснее становились её черты. Она не знала, как выглядит страж, но не сомневалась, что он перед ней. Лопоухий пёс, размером с два деревенских дома, лежал, раскрыв гигантскую пасть, в которой торчали клыки, похожие на сталагмиты. Глаза его были распахнуты, но не реагировали на движение. Вархар ощетинился и зарычал, увидев зверя, но Энэйн бросила на него острый предупреждающий взгляд. Будто не опасаясь, что махина нападёт, сущность подошла ближе, настолько, что смогла рассмотреть розово-коричневую пасть, напоминающую пещеру. Язык пса был вывален и на нём Энэйн заметила фигуру девушки. Обнажённая, без единого волоса на коже, словно сделанная из глины кукла, она поднялась, выставив на обозрение прелести не тронутого временем тела. По её лысому черепу вились алые узоры из символов на давно утраченном в мире языке сваарот. Энэйн сообразила – стражем является она, выждала секунду, но девушка не шелохнулась.