Отто Диас – Последний трон (страница 2)
Вторая статуя изображала Бердрора Дефоу. Камень её был почти меловым и казался тусклым отблеском утреннего света в этой гнетущей глубине. Бердрор стоял прямо, с расправленными плечами. На лице застыла суровая решимость, холод величия, рождавшегося не из милости бога, а из собственной воли. Высокий лоб разрезали грубые морщины. В его руках покоился подлинный меч. Клинок, когда-то сверкавший, как молния, над полем битвы, теперь стал тускл, выщерблен, покрыт пятнами ржавчины, точно ранами. Лезвие вросло в камень у подножия, а гарда, массивная, с изломанными завитками, потемнела от времени. В Ревердасе не слишком любили ставить памятники, так что первый король удостоился скромного угла под тронным залом, стал молчаливым стражем семейного склепа, бдящим за тем, чтобы проявившие слабость наследники непременно оказывались здесь. В склеп не спускались чаще, чем нужно: только когда из династии кто-то умирал. Новоиспечённые короли были не склонны поминать тех, кого убили, возможно, их грызла совесть, а, может, сердца их были закрыты для раскаяния. Обитель проигравших смерти, она страшила всех наследников и королей, ведь каждый считал себя сильным и достойным большего, хотел думать, что имя его останется в истории, что он не станет очередным не принёсшим пользы телом внутри холодных стен.
Хизер нашла имена матери и младшего брата. Подумала о том, что могла бы сделать для Иландара. Его костей не сыскать. Есть ли смысл пытаться? Встав напротив гробницы отца, Хизер долго всматривалась в грубо выбитые буквы. Они были такими же холодными и резкими, как Сарвэйх при жизни. Хизер помнила его последние дни, когда король казался удивительно жалким, безумным, изуродованным недугом. Она боялась его смерти, но больше потому, что это означало смерть её братьев или её собственную. Хизер молилась, чтобы Геул был милостив к отцу, но Сарвэйх всё-таки умер, оставив своим детям страшное наследие. Всё это было в другой жизни и теперь казалось Хизер дурным, местами подтаявшим сном. Спускаясь в склеп, она думала, что ощутит что-нибудь: былой трепет или превосходство, но безмолвные кости не вызывали чувств. Они не могли услышать её, унизить или похвалить. Хизер поднесла факел поближе к черепу, почувствовала себя глупо, потому что не была уверена в том, что отец слышит или видит её с той стороны. А так хотелось вызвать его негодование и гнев, посмотреть ему в лицо, сидя на троне, позлорадствовать его недовольному смирению.
– Не думал, что я займу твоё место, да? Что ты там говорил? Хотя бы умри достойно? Боюсь, с этим я не справилась. Пошла путём, за который ты бы точно осудил, но знаешь… оказывается, всё получает не самый благородный, а самый изворотливый. Я победила нечестно, но кого это волнует? Я сижу на твоём троне, сплю на твоей кровати, ко мне обращаются «Ваше Величество», я могу плюнуть на правила, которые ты так почитал, а если у кого-то хватит духу меня за это осудить, я вырву из них души. Интересно, Геул уже в подробностях рассказал, как я предала наш род, как изменила вере? Он наказывает вас за мой проступок? Было бы несправедливо, хотя… все мы отчасти несём ответственность за ошибки друг друга. Куда бы я теперь ни попала, везде будут истязать. Придётся жить как можно дольше.
Хизер думала, что ещё она может сказать? Не хотелось оправдываться ни за то, что она выжила, ни за то, что пришлось сделать, дабы эту жизнь сохранить. Все считали, будто она не способна пройтись по головам, а теперь смерть стала для неё естественным делом. Она спустилась сюда вовсе не для того, чтобы душевно поговорить с мертвецами. Последних Хизер недолюбливала, в особенности когда они возвращались с того света. Под семейным склепом был тайник, о котором знали только представители династии. Там хранилось фамильное золото и древние артефакты. Последние в особенности интересовали королеву. Иногда она вспоминала про то, что говорил Леоссар. На её шее висел медальон, способный дать силы в трудный час. Пока этот час не пришёл, и Хизер надеялась, что обратиться за помощью ей никогда не придётся.
Отойдя к противоположной стене, она пошарила по ней в поисках нужного камня. Найти его удалось не сразу. Хизер казалось: она помнит примерное расположение, но память подвела. Пришлось помучиться, прежде чем пальцы нащупали нужный, но, когда раздался скрежет отодвигаемой в полу плиты, королева расслабилась. В воздух взметнулся слой пыли, не выметаемой годами. Последние пять лет сюда никто не спускался. Странно, что Лонгрен не приказал уничтожить фамильный склеп, чтобы от рода Дефоу не осталось даже костей. Или ему было всё равно, или кто-то особенно набожный убедил его не трогать тех, кто ушёл к Геулу.
Подсвечивая путь, Хизер стала медленно спускаться по каменной лестнице. Хранилище было небольшим, но кое-что ценное здесь имелось. Девушка смутно помнила, как в её раннем детстве при дворе жил оборотень, служивший отцу. Он был не просто слугой, а лишённым воли рабом, безукоризненно исполнявшим любую прихоть хозяина. С Сарвэйхом его связывал ошейник уз. Хизер припоминала, что подобного рода магия скрепляет жизни тех, кто её использует. Она не знала точно, как это работает, но собиралась найти ответ в книгах, которые Сарвэйх оберегал особенно тщательно. Наследникам не разрешали их читать. Отец полагал, что такого рода знаний достоин только король, однако все дети Сарвэйха располагали сведениями, где в случае необходимости они могут найти нужную информацию. Маги, служившие при дворе, веками способствовали обогащению семейства Дефоу. Никто не брезговал использовать их силу ради собственных нужд, даже если она принадлежала Шааху. Эдакое лицемерие… попытка сохранить себя чистыми, делая что-то чужими руками. Они осуждали силу, если она принадлежала другим, и в то же время любили её, если могли использовать сами.
Хизер пыталась вспомнить, что стало с оборотнем. Кажется, ей было не больше шести, когда того случайно застрелили во время охоты. После Хизер не доводилось видеть этих существ, однако сейчас в подземелье сидела сука Лонгрена, и она точно была одной из них.
Спустившись в абсолютную темноту, Хизер поймала себя на мысли, что едва может дышать. Воздух сюда практически не проникал, пространство хранилища было тесным. Королева осветила его факелом, бегло осмотрела сваленные в кучу предметы. Придётся порыться, прежде чем раздобыть нужный. Закрепив факел на стене, Хизер приступила к поискам. Пыль прилипала к пальцам, оседала в лёгких. Хотелось выбраться наружу и сделать спасительный вдох. Часть вещей опутывали паучьи сети, часть особенно хрупких рассохлась от времени. Хизер осторожно перебирала книги, надеясь отыскать нужную. Наконец та попалась в руки. Королева бережно перевернула несколько страниц. В сгущавшемся мраке букв практически нельзя было разобрать, так что Хизер решила заняться изучением на поверхности. Она отыскала среди вещей давно забытый ошейник с письменами, выгравированными на внешней стороне, и вышла из склепа.
После того как Наоми сбежала, Хизер обосновалась в своей старой комнате. Покои отца, а впоследствии и Лонгрена вызывали дрожь, королева терзалась бессонницей, так что решила переместиться в знакомый уголок, хотя теперь и он казался чужим. Думая о том, что несколько лет на её кровати спала посторонняя женщина, Хизер испытывала порывы отвращения. Больше раздражало только то, что экс-королева сбежала. С той злополучной ночи Хизер держала её ребёнка возле себя, ставила людей Арравела в качестве караула, если приходилось отлучиться, но при возможности всегда возвращалась, чтобы проверить.
Дни были бесконечно суетными. Хизер не привыкла к тому, что от её решений зависят судьбы людей. Ей постоянно приносили отчёты, совет собирался несколько раз в день, королева изучала документы, прошения, обстановку, вела переговоры с лордами. Благо после коронации многие из них отбыли. В замке стало проще дышать. Казнь изменников вызвала в столице резонанс, и Отцу Люрэсу пришлось идти на ухищрения, чтобы успокоить недовольных. Он рассказывал им о праведном гневе и обоснованной жестокости, призывал к верности короне и Геулу, потому что боялся смуты не меньше, чем новую королеву.
Выкроив время, Хизер нашла укромное место, чтобы почитать принесённую из тайника книгу. В ней описывались различные ритуалы; многие вызывали сомнения, и Хизер задавалась вопросом: пользовалась ли всем этим её семья? Люди не могли подчинить себе природную магию, но самые отчаянные прибегали к чёрной, магии хаоса, пугающей и опасной для тех, кто к ней обращался. Ритуалы требовали жертв – некая дань Шааху за оказанную услугу: собственная кровь, плоть другого человека, сердце родственника. Не всегда стояла необходимость убить. Ритуал подчинения работал иначе, хотя Хизер в случае надобности не побрезговала бы отнять чью-то жизнь. День ото дня Ардисфаль, спрятанный в ножны, взывал к ней, терзал, причинял физическую боль. Словно живое существо, он впивал в неё невидимые когти, душил, мешал думать и даже спать, требовал уплаты долга. Хизер не могла убивать направо и налево. Врагов просто найти, когда ты наёмница, когда воюешь, когда на тебя нападают. Но в мирной жизни это оказалось затруднительно. Она должна была шархадарт пятьсот душ и даже не приблизилась к этой отметке. Одного Холгера мечу было недостаточно. Он хотел крови, хотел кромсать, как будто обозлился сильнее, когда Хизер прикончила Эддута Эсхалем, ненавидел её за это, считал предательницей, жёг изнутри. Оружие Шааха не любило, когда жертв вырывали из зубов. Нередко Хизер казалось, что у неё мутится разум. Иногда метки кровоточили, и она перевязывала руки, чтобы скрыть это от остальных. Убить придётся, она это знала, только не понимала – кого.