Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 8 (страница 28)
Ведь, естественно, поработал и над печатью Аннабель. На всякий случай. Она сейчас в городе. Да, пусть выглядит как подросток, а её эфирные каналы пока работают в фоновом режиме. Но внутри неё горит моя Печать. Для опытного сенсора эта Печать будет сиять как маяк в ночи, если он направит скан в её сторону. Вот потому-то я и поставил глушилку, дабы для любого внешнего наблюдателя её аура выглядела как аура обычного неофита, с легким налётом особого потенциала, что для Лондона не редкость. А так — никакой мощи Архимагистра.
Что ж. Сканирование завершено. Чем бы заняться? Плюхаюсь в кресло и смотрю в потолок, где лепнина изображала пухлых ангелочков. Странная, конечно, штука — жизнь. Особенно в данном веке. Хочешь музыки — нифига не включишь её на проигрывателе, не, друг, топай в таверну, или в филармонию, ну или если богат, можешь заказать бардов на дом. Хочешь фильм? Не-не-не, дорогой. Только театр. Такие вот дела. Кстати, Сашке ведь повезло, что в его тело вселился я, а не например Майкл. Тот бы точно плюнул на всё, свалил куда-нибудь в Азию и гонял бы свой дянь-тянь сутками напролёт, убивая местных аборигенов. Он был куда более прагматичен, чем я, что всё время чувствовал брезгливость к нарушенному балансу. Предатели не должны жить припеваючи, на костях тех, кто им доверял. Такая несправедливость всегда царапала моё нутро. Не как героя, жаждущего добра, конечно нет. Скорее — как перфекциониста, видящего криво висящую картину мира.
— Порядок должен быть восстановлен, — шепчу тишине. — А мусор — вынесен.
Ты не можешь стать сильнейшим, если закрываешь глаза на подобное. Прав ли я? Не знаю. Просто моё кредо.
Зеваю. Время ожидания — самое скучное время. Но проведу-ка его с пользой. И погружаюсь в глубокую медитацию. Сознание скользит внутрь Золотого Ядра. Оно вращается точь миниатюрное солнце, полное яростной, первобытной мощи. Чёртов реактор, готовый взорваться в любую секунду силищей. Прогоняю потоки эфира по каналам. Расширяю, укрепляю стенки, нарабатываю выносливость узлов. И так по кругу — одно и то же. Нужно закаляться. Медленно. Методично.
Так час сменялся часом. Шум дождя снаружи стал монотонным. Темнело.
А я всё сижу и сижу не двигаясь, как статуя. Дыхание замедлилось до одного вдоха в минуту. Воздух вокруг стал плотным, горячим. Пылинки, попадая в поле моей ауры, сгорали с едва уловимым вжух.
А в башке целый процесс по эфирным и духовным техникам, контурным схемам, барьерам.
Наверху, в спальне, где балкон, скрипнула дверь.
Вернулась, значит.
Медленно открываю глаза. В гостиной царит мрак.
Потягиваюсь, зевая. Тело пело, наполнившись силой под завязку. Я готов. Хоть к войне, хоть к демонам, хоть к самому дьяволу.
Лёгкие шаги по лестнице. Не крадущиеся, но и не громкие. Похоже на кошку, которая уверено ходит по своей территории. Спустилась в гостиную, и остановилась. Перевожу на неё взгляд. Блин, она могла быть дать фору многим красоткам. Ох, уж эта Аннабель. Скромное серое платье с белым воротничком. Намокший от дождя плащ облепляет её стройную фигурку. В руке чёрная шляпка, мокрые пепельные волосы прилипают к вискам. Выглядит как юная гувернантка, которую злая хозяйка выгнала в непогоду за покупками. В другой руке держит плетеную корзину, накрытую салфеткой.
— Добрый вечер, Хозяин, — проходит она к столу, а как вышагивает, зараза. Что за походОЧКА. Сбрасывает шляпку на кресло. Гля как дерзко.
— Ты долго, — ворчу, не вставая с кресла. — Возникли трудности?
— Пришлось маневрировать, — она ставит корзину на стол. — Лондон на осадном положении. Патрули на каждом перекрестке. Обыскивают экипажи, проверяют документы.
— Тебя остановили?
— Разумеется. Сержант городской стражи у моста, — и кривит губы в усмешке. — Я сыграла роль испуганной служанки, бегущей за лекарством для больной госпожи. Сделала большие глаза, дрожащий голос. Он не просто пропустил меня, предложил проводить. Идиот. — И хищно лыбится, выкладывая на стол продукты. — Они ищут «Стальную Розу», зрелую женщину. И парня в чёрном. Видели бы вы свой портрет! Кстати, а вот и он, — и кладёт рядом со мной листовку с моей наглой мордой. Не знаю, кто её рисовал, но меня определенно представили как какого-то Дон Жуана. Гляди так полгорода теток повлюбляются — прохода не дадут. Аннабель же выкладывает ещё и карту города и продолжает. — В общем, для них я была как пустое место. Невидимка.
— Ясно, — отодвигаю свой портрет. — Что по целям?
Та разворачивает карту улиц. Тонкий, изящный палец уверенно тычет в три точки поочередно.
— Нашла всех троих. И новости, скажем так, требуют немедленных действий, хозяин.
— Поясни.
— Соболев младший в данный момент в своём пригородном поместье. Там беготня, грузят повозки. Кажется, он собирается в поездку во Францию сегодня ночью. Узнать, что заставило крысёныша паковать чемоданы, мне не удалось.
— Вот как. Ничего разберёмся, — чешу щеку. — Что по остальным?
— Орловский сейчас на приёме в центре, к полуночи вернётся в свой особняк в «Золотом Квартале». А вот полковник Демидов находится в штабе Южного гарнизона. Самая сложная цель, там полно солдат. — И смотрит на меня горящим взглядом. — Хозяин, мы не можем ждать. Соболев уйдёт с радаров через пару часов. Остальных можно убрать и позже.
— Нет, — хмыкаю. — Если тронем сбегающего крысёныша, новости долетят до остальных уже к утру. Орловский и Демидов зароются в такие норы, что будем выковыривать их неделями. Нужно бить этой ночью по всем. Сразу. Пока они не поняли, что началась охота.
— П-поняла! Прости, что не подумала об этом, — сглотнула Аннабель.
— Это всё гормоны туманят голову, всё нормально, — успокаиваю её. Вижу ведь какая она вся на взводе, вон глазища как пылают. Такую натрави — сама всем головы откусит. А вспоминая, как она уничтожала обходной отряд, наверняка сделает это ещё и особо жестоко.
Улыбаюсь. Впрочем, почему бы не доверить ей убийство хотя бы одного из них? Не всё ж мне одному развлекаться.
— Что скажешь, Аннабель, справишься? Тело-то у тебя обновлённое. Рефлексы могут сбоить. Так что если не уверена, ничего, пойму.
Та всё ещё во влажном плаще выгнулась по стойке смирно. Прям выправка кадрового офицера!
— Я — Архимагистр, — о-у, решила напомнить всё-таки. — Да, тело юное, но не переживай, хозяин. Сделаю всё в лучшем виде! Соболев — трус. Орловский — торгаш. Справлюсь одной левой. Демидова оставлю на закуску. Дай мне эту ночь, и принесу их головы.
— Хочешь пойти одна? — прищуриваюсь. — И оставить меня одного помирать от скуки? Ну уж нет. Так и быть, Соболев — твой, остальные крысёныши — мои.
— Благодарю за доверие, Хозяин! Я не подведу!
Естественно, Аннабель понимала, что значит для Александра Северова, то бишь меня, убийство одного из предателей клана. По сути, дело чести. Уверен, костьми поляжет там, но исполнит всё до конца. Ну и что кривить душой — она чертовски опасна. И всё же, тот сканирующий контур был уровня Лорда. Если она нашумит, если нарвётся на патруль с кем-то из «Верхушки». То явно не выдержит прямого столкновения с монстром такого калибра без моей поддержки.
А потому говорю вслух:
— Я хочу посмотреть, как ты сделаешь ЭТО. Так что буду в сторонке, подсматривать из кустиков.
Она вдруг залыбилась жуткой улыбкой:
— Знаешь, Хозяин, иногда ты говоришь странные ненормальные вещи, прям как озабот.
— Пф. Просто не хочу рисковать своим ценным ресурсом. Да и разве, мы не в ответе за тех, кого омолодили? Ну и ещё, я не знаю местных Лордов в лицо. Вдруг там, в засаде у Соболева, сидит кто-то из Совета? Ещё и в тех же кустиках, я прям там его и придушу.
Аннабель хихикает:
— Значит, ты просто переживаешь за меня? Так бы и сказал.
— Так и говорю. Всё, хватит болтать. Идём уже, пока крысы не разбежались по всему Лондону…
Глава 11
Возмездие. Одно слово, но сколько в нём смысла. Сколько судеб. Сколько жизней и смертей. Так что же такое возмездие? Пожалуй, это совсем не показательная стрела Зевса, поражающая дичь при всём честном народе. И далеко не театральное правосудие с судьёй в парике с молотком. Возмездие — нечто иное. Это тихий скрип полов в пустом доме, когда дичь точно знает, что она одна. Это стук капель по подоконнику в три ночи, от которого пробегает по спине холодок, ведь окно точно было закрыто. Это взгляд, задержавшийся на диче в толпе на секунду дольше, чем нужно, и унесённый потоком людей, прежде чем она успела понять, почему ей стало не по себе. Возмездие не приходит с барабанным маршем напоказ миру. Оно приходит без лишнего шума. Вызревает в тишине, как спора плесени в погребе, пока однажды не прорастёт сквозь фундамент благополучия дичи. Вселенная, в конечном счете, сбалансирована. Чаши весов могут качаться годами, десятилетиями, создавая иллюзию, что зло утяжелило их навсегда. Вот только однажды, без предупреждения, гиря таившейся справедливости опускается на пустую чашу. Совсем не с грохотом, а с тихим, морозящим щелчком. Именно так оно и нагрянуло в Лондон этой ночью. Не с погромом и криками, а с холодным, промозглым дождём. Пора сравнять чашу весов и расставить всё по местам.
Дождь лил как с ведра. По каёмке капюшона слетали струйки. Юный Северов сидел на скользком промокшем коньке крыши, слившись с тёмной черепичной крышей. В такую погоду не нужен даже маскировочный контур. Сиди себе как здоровенная летучая мышь, всё равно не увидят. Да и кто смотрит в небо, когда сверху так льёт? Ещё и в такую темень.