Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 8 (страница 29)

Он перекручивал в руке нож и наблюдал, как внизу, у кованых ворот особняка Соболева, шла фигура под дождём. Аннабель. В сером платье с белым воротником. Плащ, как и шляпку, она сняла, оставшись только в нём, прям как бедная родственница или юная гувернантка, которую выгнали на улицу. Вся промокшая, худенькая, с грустными серыми глазами и мокрыми пепельными волосами, прилипшими к щекам. Хрупкая, бледная, в отчаянии. Любой нормальный мужик при виде неё почувствовал бы желание защитить, согреть. Естественно, не только это, но кто освещает свои потаённые мысли сразу же? Аннабель понимала, КАК сейчас выглядит. Может, поэтому и не собиралась играть роль брошенки. О, да, она совсем не жалась от холода. Не строила опечаленное лицо. Просто шла убивать, будучи архимагистром второй ступени. Уничтожить особняк для неё не было абсолютно никакой проблемой, а потому ей не было надобности строить из себя жертву. Волчица в шкуре ягненка, решившая снять плащ не для образа, а попросту дабы не запачкать в крови.

Юноша же закинул в рот орешков, послышалось хрум-хрум и его бормотание:

— Пришла бы до меня такая краля ночью, я б её точно согрел. Хрум-хрум. Попарил бы. Эх. Хрум-хрум.

В кабинете Лаврентия Соболева всё пропахло дорогим коньяком. Пузатый, грузный с седеющей эспаньолкой он лихорадочно сгребал бумаги из сейфа в камин. Пальцы-сардельки тряслись, документы валились на пол.

— Проклятье… проклятье… — шипел он, глядя на огонь камина, пожирающий все грязные бумажки, что он когда-то рассчитывал использовать против других, теперь же не в том положении и спасался сам.

В голове набатом стучали старые слухи. Двадцать семь лет назад, когда он будучи молодым наследником, вместе с папашей и другими соучастниками приложили руку к убийству Северовых, тело младенца так и не нашли. Тогда они успокоили себя, мол, сгорел дотла. Но потом те новые слухи девять лет назад о том, что наёмник Воробей — выживший наследник. Тогда Лаврентий не поверил, счёл за глупость недалёких имперских деревенщин. Но сегодня! Что это за херня⁈ Он бросил взгляд на одну из забранных листовок, расклеенных по всему Лондону. Этот пацан, Алекс Норт выглядит точь-в-точь как покойный князь в молодости! И этот Норт, как он успел узнать через своих, кличет себя Воробьём!

— Я знал… — бормотал сейчас Соболев, швыряя в огонь пачки векселей. — Я говорил им, кровь Севера не смыть водой. Волчара подрос! Отрастил клыки! И теперь здесь, в Лондоне! Боги, за что мне это… Я просто хотел денег… Отец, во что же ты меня втянул!

Внезапно воздух потяжелел. Сходу, раз! И придавило! Толстяк от испуга распахнул глаза.

— Что… что это⁈

Затем череда падающих тел. Бум-тум-дум. Ни каких-либо криков, ни звона стали, ни хоть каких-то признаков борьбы.

Соболев замер. А как овладел его сердцем страх! По вискам капли пота. Глазища не моргают:

— Охрана⁈ — крикнул он дрожащим голосом. — Лейтенант! Доложить, что у вас там происходит!

В ответ лишь тишина. Дождь барабанил по крыше, да стёклам. И среди этого пугающего безмолвия слышались неторопливые шаги ботинок. Тук-тук-тук. Сотни мыслей врывались в башку Соболева. Он выхватил из ящика стола артефакт, способный прикончить даже магистра! Дорогущая вещица! И попятился к стене. Дверь кабинета медленно отворилась.

На пороге показалась девица. Совсем юная. Мокрое серое платье облепляло её худенькую, но уже приобретающую соблазнительные формы фигурку. С пепельных волос капала вода. Она выглядела бы жалко, если бы не одно «но». В расслабленной опущенной руке был зажат меч лейтенанта его охраны. Тяжёлый палаш, весь в крови, а как легко она держала его, будто веер.

— Вы к кому, барышня⁈ И кто такая⁈ — нервно выкрикнул Соболев, целясь ей в грудь. — Уходите! Или я применю силу!

Девица, смотревшая в пол, подняла на него взгляд. Серые глаза. Холодные, суровые, как зимнее небо над полем битвы. Не было в них ни юношеского задора, ни страха. Только намерения убийцы.

— Граф Лаврентий Соболев, — произнесла она юным девичьим голоском, но властный тон заставил жирдяя скукожиться. — Вы обвиняетесь в измене Родине, пособничестве врагу и предательстве рода Северовых.

И шагнула в кабинет. Мокрые башмаки оставляли на персидском ковре тёмные следы.

— Так ты, тварь, с ним заодно! — Соболев нажал на активатор.

Артефакт вспыхнул синевой. Мгновение. БАХ! Эфирный плевок, способный пробить кирасу, влетел девчонке в грудь. И… ничего. Просто рассыпался снопом синих искр, встретившись с её аурой. Она даже не дрогнула, продолжив идти, лишь сухая гримаса презрения на губах, не более.

— Приговор — смерть. Без права обжалования.

— Где он⁈ — взвизгнул тот, пятясь и опрокидывая стул. — Это он послал тебя⁈ Говори, отродье бесовское! Где этот трус! Пусть покажется, я разберусь с ним по-мужски!

Аннабель перехватила палаш поудобнее. Температура тут же выросла на десяток градусов. На её бледном лице показалась писецки пугающая ухмылка, что жирдяй с опаской сглотнул. Она же в миг оказалась прям перед ним, схватила его за шею. Тонкие девичьи пальцы впились в дряблую кожу, как стальные крючья.

— Ты недостоин даже видеть его своими пугливыми глазенками, свин.

— Кх-х, нет… по… пожалуйста… я заплачу, буду служить… что угодно… я готов на что угодно… — прохрипел тот, обливаясь слезами. Конечно, он сразу понял, что не выстоит перед этой дьяволицей. Она только что даже не прочувствовала атакующий артефакт! А какая жаркая аура вокруг! Жжёт до костей! Ему точно конец!

Аннабель ухмыльнулась. На фоне грузного жирдяя она была совсем Дюймовочка, державшая его за горло на весу. Приложила остриё меча к его брюху и ОЧЕНЬ медленно начала проникать в плоть.

— Ахкх! Фх! — захрипел Лаврентий. — Пощади… кх…

Но та, вспоров брюхо, провернула клинок и дернула кверху, разрезая туловище до груди. Кишки, тёплые, узловатые вывалились наружу. Граф закатил глаза перед смертью и услышал последнюю её фразу:

— Александр Северов передаёт привет, — прошептала она ему на ухо, опустив на ковёр. — И он очень расстроен, что вы с отцом отключили барьеры.

Тот предсмертно вздрогнул, распахнутые глаза остекленели, уставившись на юное, прекрасное и в тоже время пугающее лицо своей палачки. И умер. Вот и всё. Первый готов.

Что до Александра, он уже прикончил мешочек с орешками. И, конечно же, оценил сквозь окна работу подручной. Охрану Аннабель просто обездвижила аурой и перерезала. Похвально, что не игралась, а просто сделала работу как подобает. Она же, тем временем, деловито, без брезгливости, достала принесенный мешок. И хрясь! Рубанула жирдяю по шее.

Через полминуты Аннабель вышла из особняка через чёрный ход. Под дождём, в мокром платье, с мешком в руке, она выглядела как курсантка, идущая со сменкой. Если не знать, что в «сменке» лежит башка графа. На секунду решила остановиться в переулке, перевести дух. Ведь адреналин всё ещё бил по венам.

Как раз Александр спрыгнул с крыши, приземлившись рядом.

Аннабель, вздрогнув, резко развернулась, но увидев его, выдохнула и расслабилась.

— Цель устранена, Хозяин, — доложила она, протягивая мешок.

— Видел, хорошо сработала, — кивнул тот. Взял мешок, раскрыл, без эмоций посмотрел на холёную морду Лаврентия и бросил мешок вместе с содержимым в сторону кучи мусора. — Идём. Следующий клиент наверняка ждёт — не дождётся. — и передал ей плащ со шляпкой.

— Как прикажете.

Барон Пётр Орловский спал беспокойно. Даже во сне продолжал считать: шахты, поставки, проценты, взятки англичанам. Весь его мирок состоял из цифр, да золота, и во всём этом вареве он ощущал себя богом. Какой дурак тратит время ради прокачки эфирных рангов? Если в этом мире можно купить что угодно и кого угодно! У всего есть цена! Так что в деле финансовых манипуляций Петруха продвинулся до уровня эксперта. Его планы были ого-го! Не хватало лишь одного — времени. Уже пятьдесят лет, здоровье не то. Вроде и силы есть, и рвение, а организм подводит. Ещё и эти бессонницы. Грядущие сделки, обещающие куш, не дают уснуть. И так — каждый раз, перед каждой сделкой. Вот, что заставляло его сердце биться чаще. Ни женщины, ни бои, только деньги.

В спальне царила духота. Окна плотно закрыты, тяжеленные бархатные портьеры не пропускали ни тарабанья дождя, ни света эфирных фонарей снаружи. Контурный обогрев поддерживал идеальную температуру. Охрана за дверьми, да и по всему поместью. Орловский заплатил целое состояние, чтобы спать спокойно, ведь врагов у него хватало. Ведь чтобы кто-то разбогател — кто-то должен обеднеть, и таких хватало не только по всему Лондону. Но кого, пляха-муха, интересует мнение неудачников?

Пётр внезапно вздрогнул. Холодно. Сырой сквозняк коснулся его потной рожи, заставив поёжиться под пуховым одеялом.

Он недовольно заворчал, не открывая глаз.

— Алета? — прохрипел он, думая на служанку. — Ты что, окно открыла, дура? Закрой немедленно!

В ответ ничего. Только шум дождя. Ливень, казалось, только набирал обороты. Снова подуло. Орловский, кряхтя, открыл глаза, собираясь устроить разнос прислуге.

Но замер.

Балконная дверь распахнута настежь. Ветер с дождем врывались в спальню, раздувая дорогие занавески.

Однако, пугало не это. У изножья огромной кровати барона стоял человек. Юноша. Высокий, в чёрном плаще, полы которого лениво колыхались от ветра. Лицо скрыто мраком, но Орловский чувствовал на себе его взгляд.