Отшельник Извращённый – Ненормальный практик 7 (страница 35)

— Да не поверю. Они скорее сдохнут, чем флаг опустят.

— А я слышал, они ультиматум привезли, — возражал другой, помоложе, нервно поправляя бинт на руке. — Мол, отдайте нам того парня в маске, что Андерсона завалил, и тогда мы уйдем. А нет — так выжгут тут всё контурными ударами.

— Пинка под зад они получат, а не Воробья! — сплюнул наемник. — Слышали, как наш парнишка их приложил? У них там сейчас траур, поди, по всему штабу!

— ХА-ХА-ХА! Верно говоришь!

Но теории продолжали плодиться одна безумнее другой. Кто говорил, что британцы нашли секретное оружие, кто — что к ним идёт подкрепление, а гонцы лишь тянут время. Напряжение всё росло и росло. Солдаты стояли на чеку, вглядываясь в белую пелену, ожидая либо коварного удара, либо чуда.

Спустя час из штабного шатра вышел генерал Разин в сопровождении полковников и архимагистра Железнова. И выглядел так, будто за этот час он постарел на год и одновременно помолодел на десять. После чего приказал трубить общий сбор.

Тысячи солдат, те, кто еще мог стоять на ногах, выстроились на центральной площади лагеря. Ветер бил в лица, снег забивался под воротники, но над плацем повисла тишина, все ждали, что же объявит генерал.

Разин поднялся на высокий помост, наскоро сбитый из ящиков. Он не стал использовать эфирные техники усиления голоса — его собственный, закаленный в сотнях сражений, пророкотал над рядами не хуже грома.

— Солдаты Империи! — обвёл он взглядом строй. — Сегодня утром я принял британских послов!

Он выдержал паузу. Сердца бойцов, казалось, замерли.

— Враг… отступает! — выкрикнул генерал. — Британский экспедиционный корпус сворачивает позиции и уходит за перевал! Дорога на реку свободна!

На секунду над лагерем повисло оцепенение. Люди просто не могли поверить! А потом…

— УРА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — этот крик был громче любой пурги. Тысячи глоток в едином порыве выплеснули всё: страх, боль, ярость и невероятное облегчение. Люди обнимались, кто падал на колени, кто просто закрывал глаза и подставлял лицо колючему снегу, смеясь до икоты.

Разин смотрел на всё это ликование, а его рука непроизвольно сжала в кармане мундира листок тонкой бумаги, переданный гонцами.

Личное письмо от леди Аннабель Винтерхолл.

«Аркадий,» — писала «Стальная Роза» своим каллиграфическим почерком, коий не испортила даже близость фронта. — «Не обольщайся. Я не проиграла эту войну. Мой отход — это не бегство, а перенос нашей партии на более подходящее время и место. В этой долине стало слишком тесно для двух армий и одного сумасшедшего призрака в маске. Где ты его нашёл? Ладно, всё равно узнаю рано или поздно. В целом, я признаю — этот раунд остался за тобой. Наслаждайся вкусом своей маленькой победы, генерал. Увидимся в следующий раз, если доживешь к этому моменту.»

Разин усмехнулся.

«Маленькая победа, значит?» — подумал он, глядя на своих солдат, которые только что вырвали жизнь из когтей смерти. — «Называй это как хочешь, девчонка. Переноси время, меняй место… Но поле боя осталось за нами. И если это не победа, то я не знаю, что тогда победа.»

Генерал поднял руку, призывая к тишине.

— Это была тяжелая битва! — прокричал он. — Мы потеряли многих братьев! Но мы выстояли! Империя будет помнить каждого, кто стоял на этом перевале! Сегодня — отдыхать! Двойная порция пайка и жалования каждому! Мы победили!

Снова грянуло многоголосое «УРА!».

Конечно же очевидно, что победа не была сокрушительной. Война не закончилась. Впереди новые перевалы, новые интриги и новые сражения. Но здесь и сейчас, в сердце ледяной бури, эти люди чувствовали себя победителями. Они выстояли против «Стальной Розы», против её архимагистров и против самой смерти.

И в этой толпе, среди радостных криков, три девушки — Корнелия, Фрея и Ингрид. Они переглянулись. В глазах каждой не было простого торжества. Только решимость. Теперь, когда враг ушел, у них осталась одна цель. Дождаться того, кто подарил им эту победу.

Глава 9

Очнулся я не от героического почётного салюта, по типу «встречайте нашего Воробья!». Не от хохота чертей в аду, что наверняка готовят для меня не просто котёл, а целый вулканический кратер, и даже не от нежного «милый, ты жив?». Всё было куда проще. Ветер снаружи пытался снести моё жилище. Жуть. Вот же мерзавец! Нашёл бляха-муха цель в жизни — унижать мою недвижимость. Так завывает, ещё со свистом, как…

В пещеру?

Серьёзно?

Так. Пора просыпаться и понять, что вообще происходит…

Жесть, какая же боль. Конкретная такая, без прелюдий. Прямо с порога в лоб: «Привет, красавчик. Теперь мы живём вместе». Надеюсь, ненадолго.

Рёбра точь пересчитали сапогами. Целый, сцуко, батальон. А живот, даже не знаю, может плотники спутали ящики для хранения гвоздей? Иначе почему в кишках разрывная? Прям пожар, который никто не тушил лет десять. Левая рука также давала о себе знать, дескать: «привет! Я тоже тут вообще-то существую, если вдруг тебе было скучно!».

Вдыхаю глубже. И тут же новая волна боли. Да ещё какая! Захотелось поставить свечку всем богам разом, на всякий случай.

— М-м… — выдавливаю стон умирающего лося.

Бывало и похуже, конечно, но всё равно — неприятненько.

Открываю глаза.

Тепло.

Как же тепло…

Не в степени «терпимо» или «ну хоть не замёрз», а прям тепло-тепло, будто лежу в баньке и сверху укрыли, при чём на совесть. Подозрительно. А ведь только настроился страдать, а тут — уют.

По стенкам моего странного каменного жилища переплетались простые контурные схемы обогрева. Вполне себе аккуратные, ровные, с правильными узлами. Не халтура. Сделано с умом. Они очень медленно пульсировали янтарным светом, как дыхание. И работали, зараза, как жаровня. Похоже ветер снаружи мог идти нахрен.

Моргаю. Так. Что ещё? Под потолком — эфирит освещения. Камешек, дающий мягкий синий свет без дыма и вони.

Последнее, что помню, как меня подхватила на плечо Аннабель. После вырубился.

Ладно, осматриваюсь дальше. И начну, пожалуй, с собственной тушки.

Для начала — я одет. При чём в свою же артефактную шмотку. Весь комплект. Штаны, панцирь, накидка, сапоги. Маска, естественно, тоже на месте. Что неудивительно. Снять всё это с меня может либо я сам, либо контурщик такого же уровня. И если такой есть на этом поле битвы — хочу с ним познакомиться. Желательно через прицел арбалета. Шучу. Нам, наверняка было бы о чём поболтать.

Ощупываю нагрудник, ремни. Всё застёгнуто. Всё на месте. Даже тактильно понятно: не шевелили, не ковыряли, не пытались стянуть. Выходит, она принесла меня сюда в полном комплекте.

С этим понятно.

Перевожу взгляд вбок.

Столик.

На нём — еда. Хлеб, вяленое мясо, кружка, фляга, пузырёк с настойкой. Всё аккуратно разложено.

И рядом — сложенная новая форма. Плащ, перчатки, зимние сапоги.

Надо же. То есть «на тебе, птичка, вот новый гардероб?». Ясно. Забавно только то, что она не в курсе, чем я собираюсь заняться дальше и этот комплект пойдёт в утиль. Но за попытку — спасибо, запомню её «заботу».

Усмехаюсь.

И тут же скрючиваюсь.

Ох-ё… Больно!

Медленный вдох, затем выдох. Раны всё ещё не зажили полностью. Ядро не регенерирует. Надо бы использовать эфир, вот только и его капли. Да уж, не хило я так-то повоевал.

Скольжу взглядом к записке.

Та прижата к столу тонким ножом. По мне так слишком изящный, вычурный «офицерский». Таким точно колбасу не режут, а вскрывают людей. Это что, намёк от неё? Могла бы просто оставить письмецо лежать на столике, итак бы увидел. Ох, уж эти женщины, вечно пытаются донести что-то СВОЁ между строк.

Протягиваю руку, читаю.

"Без понятия когда ты очнешься, твоё состояние было такое же, как и твоя поганая душонка. Но знаю, что выживешь. Ощущаю. Это так странно. Как кусок прилипшей грязи. До тошноты противно. И не спрашивай почему ты в пещере холма, интуиция подсказала положить тебя здесь. Так что ко мне ноль вопросов, понял? Сам виноват!

Жрать — найдёшь на столе. И только попробуй не выпить настойку.

В своей уродской маски носа не показывай. Тебя и твои, и наши захотят разобрать на сувениры. Знал бы ты, какая шумиха поднялась из-за твоего убийства Рональда. Выдала за тебя награду в сорок тысяч. Не попадись.

Ты точно больной человек.

Как, вообще, умудрился получить ТАКИЕ раны?

В общем, не смей подыхать слишком быстро, у меня ещё есть незаконченные дела, прежде чем помирать следом. Надеюсь, тебе хватит ума затаиться на год-два, и тогда можешь делать что хочешь. Хоть убейся. И знай, я ненавижу тебя. Только попадись мне на глаза ещё раз и задушу! Всего «хорошего»!

И да, не вздумай путать твоё спасение с покорностью.

Убью."

— «Не путать с покорностью»? Ну да. Конечно. Ты вообще у нас гордая. С зубами. Шипами. Обещаниями.