Остромир Дан – МОРЪ (страница 5)

Наместник, Егор Фёдорович Ляпин, оказался человеком, полностью соответствовавшим своему кабинету: тучным, обстоятельным и слегка заплывшим. Его борода, седая и густая, была расчёсана с бюргерской аккуратностью, а маленькие, серые глазки внимательно, без подобострастия, изучили предъявленные документы с печатью Тайной экспедиции.

– Майор Неклюдов… из Петербурга, – протянул он, откладывая бумаги. Голос у него был густой, медовый, но в нём чувствовалась стальная жилка человека, умеющего держать в узде целую губернию. – Милости просим. Садитесь. Чайку? Мороз-то на дворе лютует.

Александр отказался от чая, сел на краешек предложенного стула, сохраняя официальную выправку.

– Благодарю, Ваше Превосходительство. Я командирован для разбирательства по делу о пропавших деревнях в Чернопольской волости. Первым делом прошу ознакомить меня со всеми материалами, а также пояснить, почему о столь… неординарных происшествиях не было сообщено в столицу ранее?

Ляпин вздохнул, сложив руки на животе.

– Материалы, майор, скудны. Исправник рапортовал – деревни опустели. Что расследовать? Бежали. От тягла, от рекрутчины, от помещичьего произвола – причин масса. В глухих углах такое… не часто, но бывает. Специальных дознаний не проводили. Некому и незачем.

– Но в рапортах указано: имущество на месте, скот в хлевах, – парировал Александр, удерживая голос ровным. – Беглые так не оставляют. Это первое, что забирают.

Маленькие глазки Ляпина сузились.

– Это… да. Это странность. Её и отметили. Именно поэтому, когда случаи повторились, я счёл нужным доложить в Петербург. Местным же, поверьте, нет до опустевших деревушек особого дела. Лишняя работа, лишние вопросы от начальства. Легче списать на «неизвестно куда сбежавших».

– А что говорят сами местные? – спросил Александр, уже зная ответ, но желая услышать его из уст наместника.

Ляпин помедлил, понизив голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было.

– Шепчутся. Толкуют о «Мороке». О злом духе, что забирает людей, оставляя лишь пустые скорлупы домов. Суеверный вздор, конечно, – он отмахнулся, но в его жесте была капля нервозности, – но, понимаете, эта… легенда крепко сидит в здешних краях. С древности. Говорят, дух тот не трогает скотину, только людей. Оттого, видимо, скот и остаётся.

– Я в духов не верю, – холодно констатировал Александр. – Я верю в человеческую алчность, глупость или преступление.

– И правильно делаете, – оживился Ляпин. – Потому и советую вам начать не с расспросов мужиков, а с визита к местному боярину. Григорий Владимирович Крутов. Несколько лет назад скупил в той стороне порядочно земель и лесов. Мужик суровый, себе на уме, но хозяйственный. Если в его владениях что творится – он должен знать. Или сделать вид, что не знает. Местное же население… – наместник махнул рукой, – запуганное. Крутовым, податями, лесом, да и своими же страхами. На прямой контакт с петербургским чиновником вряд ли пойдут.

Александр кивнул, мысленно отмечая имя. Крутов. Первая зацепка, пахнущая не лешим, а земной властью и деньгами.

– Благодарю за совет. Мне понадобится проводник. Кто-то, кто знает те леса не понаслышке.

Ляпин хлопнул в ладоши, и в кабинет тут же вошел молчаливый секретарь.

– Позови Федосея. Того, что с медведем.

Через несколько минут в дверях возникла фигура, сразу приковавшая внимание Александра. Мужчина лет двадцати пяти, с лицом, обветренным до красноты, но с умными, зоркими глазами серого цвета. Он был одет в добротный, но простой зипун и подшитые мехом сапоги. Держался не робко, но с осторожной сдержанностью человека, знающего цену себе и своему положению.

– Федосей, бывший крепостной боярина Шереметева, – представил его Ляпин. – Года три назад на охоте от медведя своего барина отбил, ценой своей же спины. Барин, человек старых правил, вольную за это даровал. Теперь в городе живёт, на подённых работах. А прежде – лучший охотник-промысловик в тех краях. Знает Чернопольские леса и тропы как свои пять пальцев. Будет тебе вожатым, майор, если он согласится.

Федосей молча поклонился Александру, оценивающе скользнув по нему взглядом. В его молчании читалась не глупость, а привычка взвешивать слова.

– Согласен, – сказал он наконец, голос у него был тихий, но твёрдый. – Только леса те нынче… неспокойные. Не то что при мне.

Эта фраза, сказанная без драматизма, повисла в тёплом воздухе кабинета, холоднее любого предупреждения наместника. Александр встретился с ним взглядом.

– Что значит «неспокойные»?

Федосей пожал плечами, глядя в пол.

– Зверь ушёл. Птица. Тишина в них мёртвая. Да и люди… народ стал пугливый, на чужой шаг за версту чует. Вам, барин, одному туда – не путь. А я тропы помню.

В этой короткой речи было больше правды, чем во всех рапортах исправника. Александр почувствовал, как в его расчёты входит новая, непредвиденная, но важная переменная.

Александр уже собрался прощаться, но что-то заставило его задержаться. Та самая «переменная», холодная и геометрическая, требовала проверки и здесь, в этом кабинете.

– Ваше Превосходительство, ещё один вопрос, – сказал он, доставая из внутреннего кармана сюртука сложенный вдвое лист плотной бумаги. Он развернул его и положил перед Ляпиным на полированный стол. – Этот знак был обнаружен на месте последнего исчезновения. Вам он знаком?

Взгляд наместника, до этого лениво-сосредоточенный, стал пристальным. Он наклонился, отодвинул подсвечник, чтобы лучше видеть. Его толстые пальцы с гладкими, без мозолей, ногтями аккуратно расправили бумагу. Он долго и молча изучал чёткий ромб с крестом и расходящимися линиями. На его лице не отразилось ничего, кроме напряжённого раздумья.

– Нет, – отрезал он наконец, откидываясь в кресле. В его голосе звучала лёгкая досада, как у человека, которого спросили о чём-то самоочевидном и странном одновременно. – Не видел. Ни в гербах, ни в купеческих клеймах, ни в… ну, в мужицких там каракулях. Это что – метка?

– Неизвестно, – уклонился Александр. Он поднял глаза на Федосея, который стоял у порога, соблюдая почтительную дистанцию. – А тебе? Охотничьи тропы, старые деревья, камни? Видел такое?

Федосей сделал шаг вперёд, не приближаясь к столу без приглашения. Он лишь скосил глаза на рисунок, и этого оказалось достаточно. Его лицо, обычно непроницаемое, на миг стало абсолютно пустым – не от непонимания, а от концентрации. Он словно перебирал в памяти каждую сосну, каждый валун, каждую покосившуюся избу, виденную за годы в лесу.

– Нет, барин, – произнёс он тихо, но твёрдо. – Такого не видал. И на старых дубах, где наши деды знаки резали от сглазу, такого нету. Это… не наше. – Он чуть помедлил, как будто самому себе удивляясь, и добавил: – Слишком ровное.

Эта последняя фраза повисла в воздухе. Ляпин хмыкнул:

– Ну, вот видишь, майор. Ни я, ни лесной человек такого не знаем. Значит, баловство какое-то. Может, беглые старообрядцы свои шифры рисуют. Или путешественник заморский нацарапал от нечего делать.

Александр медленно сложил лист и убрал его обратно. «Слишком ровное», – эхом отозвалось у него в голове. Именно это и было самым тревожным. Ни страх, ни суеверие, ни даже злой умысел не рождают такой леденящей, бездушной геометрической точности. Это был почерк иного порядка.

– Возможно, – согласился он вслух, никого не убеждая, даже самого себя. – Благодарю за помощь. – Готов выдвигаться завтра на рассвете?

– Готов, – кивнул Федосей. – Снаряжение своё есть.

– Тогда до завтра, – сказал Александр, поднимаясь. Он ещё раз кивнул Ляпину. – Ваше Превосходительство, благодарю за содействие.

Выйдя из канцелярии, Александр глянул на низкое, свинцовое небо. Впереди была встреча с боярином Крутовым и погружение в те самые «неспокойные» леса. И рядом – молчаливый человек с глазами, видевшими медведя и, возможно, нечто похуже. Путь к разгадке только начинался.

Глава 3

На следующий день рассвет застал Александра на почтовом дворе. Воздух был чист, звонок и жестоко колок – мороз окреп за ночь, выморозив до хрусталя каждую веточку на деревьях. Его встретил уже поджидавший Федосей. Молчаливый охотник не зяб, стоя у столба, будто вросший в землю; за плечами – длинное, бережно обмотанное холстиной ружьё-«галка», через плечо – холщовый мешок с плоскими, чёткими очертаниями хлеба и сушёной рыбы.

По распоряжению Ляпина им вывели двух коней – не ямских кляч, а крепких, статных жеребцов орловской рысистой породы, ещё редкой в то время. Коричневый, с золотистым отливом на крупе, и вороной, вбирающий в себя весь скудный утренний свет. Ухоженные, с гладкой шерстью, они нервно перебирали ногами, выпуская клубы пара, чуя дальнюю дорогу. Их выносливость должна была стать преимуществом на лесных тропах.

Александр проверил стремена, потрогал узелки с провизией – вчера он сам позаботился о сухарях, вяленом мясе и, главное, о тщательно высушенном у печи порохе. Пистолет, разобранный, почищенный и смазанный, лежал в особой кобуре у седла, рядом с запасными зарядами.

Они двинулись, не говоря ни слова. Федосей взял вороного коня и сразу вырвался вперёд на полкорпуса, не оборачиваясь, как пёс, взявший след. Александр последовал за ним, покидая последние признаки города – заборы, огороды, дымные бани на берегу замерзающей речушки.