Остромир Дан – МОРЪ книга II (страница 5)

Озеров подошёл ближе. Внутри было пусто, экипаж ушёл или его вытащили. На броне, следы от пуль и осколков, ржавые потёки. Кто-то нацарапал на башне: «За Сталина!».

— Немец его сжёг, — тихо сказал Косогоров, оглядывая танк. — Кумулятивным, наверное. Снаряд вошёл сюда, — он показал на оплавленную дыру в борту, — и всё внутри выгорело.

— Пошли, — сказал Озеров. — Нечего тут стоять.

Они обошли танк и двинулись дальше, вниз, к низине, где чернели обгорелые остовы домов.

Деревня была мёртвой. Она лежала в ложбине, меж двух пологих холмов, и от неё осталось немного, печные трубы, торчащие из снега, как каменные пальцы, да груды кирпича, перемешанного с золой и головешками.

Журавль остановился у первой трубы, присел на корточки, провёл рукой по обугленному кирпичу.

— Недавно, — сказал он. — Месяц, может, два. Ещё гарью пахнет.

— Немцы? — спросил Змеев.

— Кто ж ещё, — ответил Копылов. — У них тут приказ: при отступлении всё жечь. Землю выжженную оставлять.

Они прошли через деревню молча. Никто не говорил лишнего. Каждый думал о своём, может, о том, что его дом уцелел, а может, о том, что и его родная деревня выглядит сейчас так же.

За деревней дорога уходила в лес, и здесь следов войны стало больше. Разбитые грузовики, наши, немецкие, всё вперемешку, валялись в кюветах, подмёрзшие, занесённые снегом. Один «студебеккер» лежал на боку, колёса кверху, и ветер раскачивал обрывки брезента, как траурные флаги.

Возле него, в воронке от бомбы, застряла полевая пушка, ЗиС-3, с погнутым стволом и разбитым щитом. Рядом валялись ящики со снарядами, разбитые, пустые. Кто-то уже всё выгреб, что могло пригодиться.

— Бой здесь был, — сказал Копылов, оглядываясь. — Сильный. Наши прорывались, а немцура сопротивлялась.

Они двинулись дальше, углубляясь в лес. Дорога, по которой шли, была разбита в хлам, колёса и гусеницы перемешали грязь со снегом, выбили колеи глубиной в полметра. Теперь всё это замёрзло, и приходилось обходить по целине, проваливаясь в сугробы, цепляясь за ветки.

Время тянулось медленно. Озеров смотрел на компас, сверял маршрут, пятнадцать километров до квадрата, где пропала группа Шубина. Они прошли уже около пяти. Если так пойдёт и дальше, к утру будут на месте.

Лес вокруг менялся. Сосны кончились, пошёл ельник, густой, мрачный, с низкими, нависающими ветвями, под которыми царил полумрак даже днём. Здесь, под елями, снег был рыхлым, не держал, нога проваливалась по щиколотку, по колено, и шли тяжело, вытаскивая ноги из белой, липкой массы.

Журавль остановился, поднял руку. Все замерли.

— Следы, — сказал он, кивнув в сторону. — Недавние.

Озеров подошёл. На снегу, в просвете между ёлками, виднелась цепочка следов. Человек пять, не меньше. Шли плотно, не рассыпаясь, торопились.

Журавль присел, рассмотрел отпечатки.

— Наши. — он показал на серый лоскут, примёрзший к снегу, — наш, солдатский.

Озеров нахмурился. Группа Шубина — пять человек. Здесь следов больше.

— Может, другие, — сказал Копылов. — Вон, тут стреляли.

Он показал на дерево — в стволе, на высоте пояса, зияла пулевая пробоина, вокруг неё щепа.

Они осмотрелись. Под елками, в снегу, валялись гильзы, наши, трёхлинейные, и немецкие, 9-миллиметровые. Кто-то стрелял, и стреляли много, с двух сторон.

— Бой был, — сказал Журавль. — Недавно. Пару дней назад.

— Шубин? — спросил Озеров.

— Не знаю, — Пошли дальше. Вдруг найдём что.

Они двинулись по следу, медленно, осторожно, готовые в любой момент лечь и открыть огонь. Лес здесь был густой, видимость, метров пятнадцать, не больше. Ели стояли плотно, ветви переплетались, образуя над головой сплошной, тёмный свод. Снег лежал ровно, нетронуто, только следы, по которым они шли, темнели на белом, как вены на запястье.

Вскоре лес кончился. Они вышли на опушку, и Озеров поднял руку — стоп.

Внизу, в лощине, стояла деревня. Несколько домов, покосившихся, с провалившимися крышами. Трубы не дымили, огней не было.

— Мёртвая, — сказал Копылов. — Давно.

— Вон, — Журавль показал на околицу. — Телега. И лошадь.

Озеров пригляделся. У крайнего дома, привязанная к столбу, стояла лошадь, худая, понуро опустив голову. Рядом, телега, нагруженная чем-то, прикрытым брезентом.

— Странно, — сказал он. — В пустой деревне — лошадь. И телега.

— Может, хозяева вернулись? — предположил Белоусов.

— Или не хозяева, — ответил Копылов.

Они замерли на опушке, всматриваясь в темноту. Деревня молчала. Ни звука, ни движения. Только ветер шевелил брезент на телеге, да где-то далеко, за лесом, ухала артиллерия, глухо, размеренно, как бой часов, отмеряющих время.

Озеров посмотрел на часы. Половина четвёртого. До рассвета, часа три. Если Шубин где-то здесь, он должен был оставить знак. Или его оставили те, кто шёл по его следу.

— Журавль, — позвал он тихо. — Обойди деревню с тыла. Посмотри, что там. Осторожно.

Журавль кивнул и исчез в темноте, бесшумно, как тень.

Остальные залегли на опушке, в кустах, сливаясь со снегом и ветками. Озеров лежал, глядя на деревню, и чувствовал, как внутри, под рёбрами, снова шевелится холод. Не от погоды. Другой. Глубинный.

Он ждал. Лес молчал. И тишина эта была тяжёлой, звенящей, как в яме, полной мёртвых тел, из которой он только что выбрался.

Озеров лежал, глядя на деревню, и видел, как фигура Журавля, быстрая, пригнутая, почти сливающаяся с тенями, нырнула между домами, мелькнула у стены крайней избы, пропала. Копылов смотрел в прицел, не отрываясь, держа палец на спусковом крючке.

Деревня была мёртвая. Ни огня, ни звука, ни движения. Только ветер гонял позёмку по улице, заметая следы, да лошадь вздыхала тяжело, устало.

Озеров ждал. Прошло пять минут, десять. Потом, вспышка. Короткая, тусклая. Не огонь, отсвет. Из окна крайнего дома, того, где стояла лошадь, мигнул свет, раз, два, три. Пауза. Снова три коротких.

Азбука Морзе. Журавль подавал знак: «Чисто. Можно двигаться».

— Встали, — скомандовал Озеров шёпотом. — За мной. По одному. Змей, Белоус — остаётесь снаружи. Наблюдаете. Если что, один выстрел вверх, отходим к лесу.

Змеев и Белоус кивнули, растворились в тенях у стены крайнего дома. Озеров с остальными двинулся к дому, откуда мигнул свет.

Внутри пахло сыростью, гнилым деревом и чем-то ещё, кислым, тяжёлым. Журавль встретил их у порога, автомат на груди, лицо напряжённое.

— Товарищ командир, — сказал он шёпотом, но в шёпоте этом слышалось удивление. — Я думал, тут никого нет. Но мне попался… местный старик. В комнате сидит.

Он кивнул в глубь дома. Озеров шагнул вперёд, пригибаясь под низкой притолокой, и увидел.

В углу, на коленях, сидел старик. Ему было лет семьдесят пять, а может, и все восемьдесят, лица в полумраке не разобрать, только седая, редкая борода и глубокие тени под глазами. Руки сложены на груди, пальцы трясутся мелко, старчески. Он не пытался бежать, не звал на помощь. Сидел и смотрел перед собой пустыми, ничего не видящими глазами.

— Немец, — констатировал Копылов, поднимая ствол.

— Вижу, — ответил Озеров. — Сухоруков, ко мне.

Сухоруков шагнул вперёд. Невысокий, коренастый, в армию попал в сорок первом, под Ельней. Немецкий выучил в плену, сбежал через три месяца, но языка хватило, чтобы потом работать в разведке. Говорил по-немецки чисто, почти без акцента, и немцы часто принимали его за своего.

— Спроси, кто он и что здесь делает, — сказал Озеров.

Сухоруков опустился на корточки перед стариком, заговорил тихо, ровно. Старик поднял глаза, вздрогнул, но ответил, голос его был слабым, прерывистым.

— Говорит, что он местный, — переводил Сухоруков. — Из деревни в трёх километрах отсюда. Село разбомбили ещё в ноябре, он остался один. Скитается по разбитым деревням, ищет еду. Голодный, говорит, очень. Лошадь нашёл, теперь водит с собой.

Озеров слушал, не сводя глаз со старика. Тот не выглядел опасным, просто старый, больной, напуганный человек.

— Спроси, видел ли он наших. Или немцев.

Старик заговорил снова, быстро, жестикулируя, показывая рукой на юго-запад.

— Говорит, пару дней назад видел отряд немцев, — переводил Сухоруков. — Человек семь, может, больше. Шли колонной, торопились. Туда, — он кивнул в ту же сторону. — На юго-запад. А наших… наших не видел. Говорит, кругом только война, только смерть.

Озеров нахмурился. Семь человек, идут туда же, куда им нужно. Совпадение? Вряд ли.

— Что ещё? — спросил он. — Что он ещё видел?