Остромир Дан – CRIPO (страница 2)

– Юрий Миронов, – зачитал он вслух, не глядя на Волкова, будто размышляя сам с собой. – Родился в Усть-Лабинске, что под Краснодаром. В девять лет – хоп, и в Лос-Анджелес, с родителями. Отец… так, интересно. Работал на стройке. Но это, я так понимаю, официальная версия для миграционной службы. А неофициально… – Ковалёв поднял глаза. – Твой друг Джонни как-то обмолвился в переписке, которую мы вытащили с его облака. Про отца-барыгу из Crips. Это та самая банда, да? Синие банданы, Вестсайд. «Crips» – «Cripples», калеки. А у него в нике «Cripo». Почти как «криповый». Почти как «крипто». Красиво. Игра слов. Бренд.

Волков молчал, но его взгляд, упёртый в стол, стал тяжелее.

– Родители развелись. Мать осталась в Калифорнии, попыталась жить легально. А пацан в шестнадцать, с уже подвешенным языком и головой, полной не тех американских грез, принимает решение – назад. В Россию. К бабушке. В… – Ковалёв сверился с бумагой, – в Марьино. Район как район. Панель, дворы, подъезды. Только вместо латиноамериканских банд – свои, местные гопники. Но для парня, выросшего на голливудских стрелялках и реальных разборках на окраинах LA, это как с высшего математического анализа на урок арифметики перевестись. Скучно.

Он сделал паузу, дав Сане, который стоял у стены, время всё записать.

– Но мозги были. И мечта была не о тачке с тонировкой, а о контроле. Дистанционном. Чистом. Поступил в Бауманку, на факультет информатики. Не бог весть какой гений, но талант. Писал коды не для зачёта, а для жизни. Ещё на втором курсе слепил бота для торгов на биржах – тот сам сканировал форумы, вылавливал хайповые упоминания токенов и делал микро-ставки, пока обычные хомяки только начинали читать whitepaper. Прибыль – копейки, но принцип… Принцип был красив: машина чувствует стадный инстинкт и стрижёт с него крохотную комиссию. Как клещ. Потом были боты для накрутки активности в телеграмм-чатах – сотни виртуальных юзеров, которые создавали ажиотаж, «фомо», страх упустить выгоду. Его сокурсники делали лабы, а он строил свои цифровые муравейники, которые таскали виртуальные песчинки и складывали их в его карман. Бесшумно. Элегантно. По-криповски.

Ковалёв перевёл взгляд на Волкова.

– А ты в это время, Сергей, в той же тусовке крутился. Но с другого бока. Не за компьютером, а в курилке, в клубах, в общагах. Барыжил веществом для мозгового и не очень отдыха будущей инженерной элиты. И брал оплату не только деньгами. Кому – курсовую сделать, кому – лабу слить, кому – простенький скрипт для интернет-магазинчика. Бартер эпохи digital. И так вышло, что появился человек, который может написать что-то посерьёзнее. Для автоматизации… ну, скажем так, клиентской базы. А Миронову, который сидел на дошираках и мечтал о своих алгоритмах, нужны были реальные деньги. На железо. На облачные сервера. На тот самый контроль.

Следователь наклонился вперёд, сложив руки на столе. Его голос стал тише, но от этого только весомее в тишине кабинета.

– Знакомство. Симбиоз. Ты – улица, связи, понимание, где и как качаются реальные ресурсы. Он – мозги, код, цифровая магия. Ты ему дал понять, что мир – это не только виртуальные монетки, а ещё и власть, которую дают наличные и уважение, добытое кулаками. Он тебе показал, что в наше время самые крутые разборки и самые жирные барыши происходят не в подворотнях, а здесь. – Ковалёв постучал пальцем по своему старенькому монитору.

– И вы решили играть в большую лигу. Он придумал красивую сказку про «CRIPO». А ты, с его лёгкой руки, стал «Скилом». Не просто телохранителем. Каркасом. Основой. Только вот беда, Серёж… – Ковалёв снова откинулся в кресле, и в его голосе зазвучала почти сожалеющая нота. – Каркас – он на виду. Его можно сломать. А настоящий мозг, гений схемы… его можно спрятать. Или сделать так, чтобы все думали, что его больше нет.

Волков резко дёрнул головой, синяк на его лице стал казаться ещё багровее.

– Он не… Он не гений, – прохрипел он, впервые нарушив молчание не просто фразой, а с какой-то звериной досадой. – Он просто… умел говорить красиво. Продавать воздух.

– Продавать воздух? – Ковалёв поднял бровь. – Нет, дорогой. Продавать воздух – это уметь назвать его «крипто-децентрализованным активом с уникальной экосистемой». Это дано не каждому. А заставить людей этот воздух купить за миллионы долларов – это уже высший пилотаж. И код, который увёл эти миллионы в никуда, оставив тебя с окровавленной мордой и пустыми руками… Он сделал театральную паузу.

– Этот код был не воздушным. Он был железным. Алмазным. И написал его тот, кого ты считал просто болтуном. Тот, кто с детства усвоил одно главное правило улиц, пусть даже и калифорнийских: выживает не самый сильный, а самый хитрый. И самый безжалостный. Тот, кто умеет вовремя сделать ноги. Или… инсценировать их отрезание.

Тишина в кабинете сгустилась, наполнилась гулом процессора и тяжёлым дыханием Волкова. Он больше не смотрел в стол. Он смотрел куда-то внутрь себя, на руины собственной уверенности, и в его глазах читался уже не просто страх, а начало мучительного, позорного понимания.

– Так кто же кого использовал, Сергей? – тихо спросил Ковалёв, зажигая новую папиросу. Дым заклубился, окутывая его седые вихры. – Ты его для отмывки и прикрытия? Или он тебя – как живого, дышащего, кричащего от боли громоотвода для всей этой грозы, которую вы сами же и вызвали?

Волков не ответил. Он только сжал кулаки на коленях, сухожилия на татуированных руках выступили, как синие верёвки. Синяк под глазом пульсировал.

Ковалёв подождал. Потом медленно, с театральным вздохом, закрыл папку с личным делом Миронова и открыл другую. На обложке красовалась кричащая наклейка с логотипом CRIPO – стилизованная буква «C», напоминающая оковы.

– Ладно, – сказал следователь, и в его голосе исчезла последняя капля заинтересованности, остался только стальной, бюрократический тон. – Не хочешь про детали – не надо. Давай тогда по фактам. Объективная реальность, так сказать.

Он вытащил оттуда стопку распечаток, фотографий.

– У нас есть: а) материнский кошелёк платформы, вычищенный до нуля в ночь на пятнадцатое; б) автоматические транзакции через три независимых миксерных сервиса, трассировка которых упирается в тупик где-то на уровне офшорных нод; в) квартира на Ленинском проспекте, залитая кровью Юрия Миронова – ДНК-экспертиза подтвердила; г) следы твоего присутствия в этой квартире в тот же вечер – отпечатки пальцев, волокна одежды, данные с камер в подъезде; и д)… – Ковалёв выложил на стол перед Волковым фотографию, отпечатанную на простой офисной бумаге. На ней был экран с блоком транзакций. – …приватный ключ от одного из промежуточных кошельков, сохранённый в кэше твоего же ноутбука. Ключ, которым воспользовались для старта всего этого финансового цунами.

Он откинулся, давая Волкову впитать.

– Обвинение будет строить так. Ты, Сергей Волков, он же «Скил», осознав, что пирамида CRIPO вот-вот рухнет под напором требований вкладчиков и, главное, после прихода пяти миллионов от «кита», принял решение захватить все активы в единоличное владение. Для этого ты договорился о встрече со своим компаньоном Мироновым, убил его в квартире, имитировав похищение, и используя его же наработки, вывел все средства. А потом попытался скрыться, но был задержан благодаря бдительности граждан и оперативной работе. – Ковалёв сделал маленькую паузу. – Гражданин, который дал нам наводку на твоё местоположение, кстати, представился как «заинтересованный вкладчик». Голос был… ммм… очень убедительным. И злым.

Саня у стены кашлянул. Волков побледнел под слоем татуировок и синяков, его дыхание стало частым, поверхностным.

– Тебя ждёт, Серёж, – продолжил Ковалёв, уже почти ласково, – статья 159 УК РФ «Мошенничество в особо крупном размере». Это лет на десять минимум, учитывая сумму и организованную группу. Плюс 105-я, «Убийство». Это уже совсем другие горизонты. На зоне, куда тебя посадят как вора-убийцу, сжевавшего своего же напарника, учитывая вес людей которых вы кинули, ты протянешь от силы год. Пока не найдут в сортире с веревкой на шее или с заточкой в почках.

Он потушил папиросу, вдавив окурок в пепельницу с такой силой, словно давил не его, а чью-то надежду.

– Но самое интересное, – Ковалёв понизил голос до конфиденциального шёпота, – самое интересное даже не это. Самое интересное, что твои новые «друзья», те, кто оставил тебе этот красивый фингал… Они на зону тебя ждать не станут. Они читают новости. Они видели те же улики. И они уверены, что их пять миллионов зелёных – у тебя. Или ты знаешь, где они. И пока ты здесь сидишь и корчишь из себя крутого парня, «помнящего о смерти», они уже ищут способ дотянуться до тебя. Даже здесь. Особенно здесь. Ты для них – не свидетель, не соучастник. Ты – актив. Просроченный, испорченный актив, который нужно ликвидировать с максимальными издержками.

Волков закрыл глаза. Горло его содрогнулось, будто он пытался сглотнуть ком, размером с кулак. Когда он снова открыл их, в пустом стеклянном взгляде появилось что-то новое. Не страх даже. Отчаяние. Та самая валюта, которую Ковалёв считал самой ходовой в таких делах.

– Я… – голос Волкова сорвался, он прокашлялся, выплюнув хрип. – Я его не убивал.