Остин Сигмунд-Брока – Сказать по правде (страница 51)

Все равно, что на мне вечернее платье. Все равно, что сейчас час ночи и мне некуда идти. Я присаживаюсь на край дивана, натягиваю один кроссовок на ногу, не обращая внимания на отсутствие носка, и завязываю шнурки.

Мама возвращается.

Я не поднимаю глаз от обуви. Потянувшись за лежащей на диване курткой, я отказываюсь уделить ей хотя бы косой взгляд, пока она не встает прямо передо мной и не сует мне под нос маленькую черную коробочку.

Я останавливаюсь и смотрю на нее. У нее в глазах смесь из неуверенности, отчаяния и даже капли негодования. Жестом она предлагает мне открыть коробочку.

Я подчиняюсь.

Внутри кольцо с огромным бриллиантом. Я ахаю.

– Он не захотел забирать, – говорит она. – А мне всегда казалось неправильным его продавать.

– Что это? – спрашиваю я с дрожью в голосе, уже зная ответ.

– Твой отец сделал мне предложение, когда я узнала, что беременна, – говорит она, и весь мой мир встает с ног на голову.

Осознание пронизывает меня, разрушая тщательно выстроенный порядок, на котором я основывала свою жизнь. Я всегда думала, что мать сохла по мужчине, который никогда ее не хотел; была слишком слаба, чтобы ставить себя на первое место. Эти истины определяли мою жизнь в аспектах, которые мне не нравилось признавать, сделали меня циничной, отстраненной, скептичной, не давали раскрываться перед другими. Я была не права. В мнении о матери. Во всем.

– И ведь я его хотела, – продолжает она. – Я всегда его хотела. Ты знаешь это. – Она сардонически кривит губы. – А он хотел, чтобы мы стали семьей. И поэтому… я сказала «нет».

Слеза катится у меня по щеке.

– Почему? – тихо спрашиваю я, как будто все может рассыпаться от лишней громкости. – Почему ты мне не сказала? Я всю жизнь за ним гонялась. Если бы я знала, что он этого хотел, мне не пришлось бы так делать.

– Ты бы все равно за ним гонялась. Он твой отец. – Выражение ее лица меняется. Агрессия уходит, сменяясь чем-то мягким, почти меланхоличным. – Когда он сделал предложение, я думала только о ребенке, о котором недавно узнала. Ты была крохотной, но уже все изменила. Он жесток, и я это понимала – всегда понимала. Я хотела защитить тебя от того, каким отцом он бы стал, от боли и разочарования, которые он бы тебе принес. Вот почему я ему отказала.

Слезы продолжают капать с моих ресниц. Я не могу дышать, я застыла, слишком шокированная, чтобы ответить.

Я смотрю на доказательство в своей ладони. Доказательство того, что мама пыталась что-то сделать: я была достаточно важна для нее, чтобы отказаться от предложения, которое, наверное, было невероятно тяжело отвергнуть.

– Я… ни разу не была такой сильной, как в тот день, – продолжает она. – Я любила его, даже когда оттолкнула. Даже когда видела, что он за человек. Я любила его харизму, его ум, уверенность. Когда я перестала бояться, что он будет в твоей жизни, то отдалась этим чувствам. Я знаю, что далека от совершенства. Любить его – это слабость. Прости, Кэмерон. Но… – по ее щекам катятся слезы, и голос дрожит; она сгибается под весом своих слов, – я всегда буду благодарна за то мгновение силы, когда он вручил мне это кольцо.

Мой разум немедленно начинает осторожно реорганизовывать воспоминания. Каждый раз, когда отец называл маму жалкой, каждый раз, когда он порицал ее решения, – его слова окрашивала горечь из-за отказа, который он не мог понять.

Я представляю, какой бы стала моя жизнь, если бы она сказала «да». Не идеализированная картина, за которую я держалась, – в которой он приходит смотреть мои соревнования или водит ужинать в рестораны. Настоящая картина. Честная. Его давление каждый день, его невнимание, даже когда мы живем под одной крышей. Годы таких же разговоров, как сегодня по телефону. Годы постоянного контакта с жестокостью, которую сейчас я вижу только на расстоянии.

Я бросаю кольцо на тумбочку, не желая иметь с ним ничего общего.

– Ты – самое важное, что есть у меня в жизни, – говорит мама, и ее слова вызывают у меня новую волну слез. Но не плохих. Не таких, которые загоняют боль глубже в грудь, лишают дыхания и оставляют только пустоту. А таких, которые выпускают то, что долго было взаперти. – Я знаю, что сила тебе досталась не от меня, – продолжает она, – но все равно горжусь тобой. Горжусь каждый день.

Пошатываясь, она шагает вперед и притягивает меня в объятия. Я слишком шокирована, чтобы ответить. Мои руки бессильно висят по бокам. Я никогда не ожидала от матери гордости, любви. Вот почему я искала одобрения отца, почему жаждала малейшего признака того, что он видит во мне дочь, а не просто проблему.

– Прости меня за ошибки, – говорит она, отодвинувшись. – Прости за то, сколько раз не вела себя как мать, которую ты заслуживаешь.

Извинения что-то во мне открывают. Я отчаянно обнимаю ее, сильнее, чем ожидала.

– Ничего, – слышу я свой шепот. Едва у меня вырываются эти слова, я ощущаю, как распускается узел в груди, который я никогда не замечала. И понимаю, что все делала как-то не так. Пыталась исправить свою жизнь извинениями.

Но извинений недостаточно. Нужно прощение. Нужно простить мать и простить себя. Просить ее за отсутствие мотивации, за невнимание, за слабость. Простить себя за то, что не дотянула до стандартов, которых отец никогда не позволит мне достичь. Прощение вымывает яд из моих вен, гнев и зависть, от которых я никак не могла избавиться, сколько бы ни извинялась. Это невероятно и восхитительно легко. Единственное, что мне нужно сделать, – простить маму, и у меня будет родитель, в котором я всегда нуждалась.

Я обнимаю ее до тех пор, пока не чувствую, что все изменилось.

Глава 41

На следующий день я составляю новый список извинений.

Первый пункт – имейл Челси, ассистентке отца. Я извиняюсь за то, что нагрубила ей по телефону. Нет сомнений, что ей совершенно не надо было выслушивать крики еще одного представителя Брайтов.

Затем пишу письмо Бетани Бишоп. Я прошу прощения за гадости, которые наговорила ей во время зимнего бала. И за все ядовитые замечания, жестокие слова, сказанные мимоходом. Закончив, я нахожу ее адрес в справочнике школы и лично отвожу письмо к ней домой.

Я не жду ответа. Я приношу эти извинения на сто процентов не ради своих интересов. Не ради цели или плана и не для того, чтобы облегчить собственную боль и вину. Извинения меня не исправят, но могут в значительной мере исправить вред, который я причинила другим.

Я как раз припарковалась перед своим домом, когда телефон на пассажирском сиденье начинал вибрировать. Экран сообщает, что это офис моего отца. Потянувшись за трубкой, я готовлюсь к очередному сеансу критики, что бы ее ни вызвало. Впервые я не боюсь. Мне все равно, что я его разочаровала. Это неизбежно, и совершенно бессмысленно. Вечером мы с мамой идем на пробежку вместе, и это произойдет, даже если он придумал новый способ меня оттолкнуть.

– Привет, пап, – говорю я в трубку, надеясь, что он услышит легкость в моем голосе.

Уверенность.

– О, эм, – раздается смущенный голос Челси, – это не ваш папа.

– Конечно. Что ему нужно? – Я поднимаю с пола сумку и одной рукой наношу блеск на губы.

– Я не… – Пауза. – Я звоню не по приказу мистера Брайта. Я сама хотела поговорить.

– О… – Я не думала, что мои извинения требовали телефонного звонка, если только…

– Я получила ваш имейл, – продолжает Челси. – Вам совершенно не обязательно было извиняться.

– Обязательно, – отвечаю я. – Мне не следовало на вас кричать.

– Ничего страшного, – заверяет она. – Я понимаю, этот гад вел себя так… То есть… Он не… – сбивается она, без сомнения, осознав, что оскорбила начальника.

– Да ладно, – смеюсь я, – он и правда гад.

Челси тоже смеется.

– Так вот, – с облегчением говорит она, – вы имели полное право. Мне жаль, что он прячется за меня. Однако я звоню не поэтому, – она делает деликатную паузу, – надеюсь, это вас не смутит, но… я прочитала резюме, которое вы прислали в заявке на стажировку, и заметила, что вы занимаетесь веб-дизайном. У вас талант, Кэмерон. Я позволила себе переслать ваше резюме дизайнерской фирме, которая в прошлом году делала ребрендинг нашего сайта. У них есть офис в Лос-Анжелесе, и я знакома с ассистентом генерального директора. Они ищут стажера на лето.

Я теряю дар речи. Я даже не задумывалась, что буду делать этим летом без стажировки, которую планировала.

– Если я перешла границы, пожалуйста, дайте мне знать, и я отзову ваше резюме…

– Нет! – выпаливаю я. Эта стажировка не произведет впечатление на отца, не приведет меня в его жизнь, но… мне все равно. Достаточно, что мама мной гордится и поддерживает. Осознание этого дарит мне уже знакомое чувство взлетающего самолета, чувство невесомости и восторга. – Извините. Я имела в виду – нет, не отзывайте, я хочу попробовать. Спасибо, – искренне говорю я.

– Пожалуйста, Кэмерон. Хорошего дня.

– Постойте, Челси, – успеваю вставить я, прежде чем она повесит трубку. – До сих пор вы были просто посредником между мной и ужасными разговорами с отцом. Просто голосом в телефоне. И, эм, я хотела представиться. Привет. Я Кэмерон. Приятно наконец познакомиться.

Я слышу, как она улыбается на другом конце трубки.

– Мне тоже приятно познакомиться, Кэмерон. Знаете, – добавляет она, – вы совсем не похожи на отца.