Остин Сигмунд-Брока – Сказать по правде (страница 49)

В этом году зимний бал проходит на яхте семьи Лизы Грамерси. Мы подъезжаем к яхт-клубу «Марина», среди живых изгородей, увешанных светящимися гирляндами, и следуем за цепочкой машин наших одноклассников на парковку. Едва остановив автомобиль, Брендан выскакивает и бросается открывать мою дверцу, подает руку, поддерживает. После этого мне приходится прикладывать меньше усилий, чтобы заставить себя улыбаться.

Мы проходим в ворота на пристань рука об руку.

Яхта прекрасна. Гирлянды декоративных лампочек на палубе освещают ночь; их отражение мерцает на черной поверхности океана. Знакомые или смутно узнаваемые люди заполняют дорожку. Джефф Митчелл держит руку неприлично низко на спине Бетани Бишоп. Лейла Чапмен и Патрик Тодд. Группа десятиклассниц с громкими голосами, дрожащими от возбуждения и алкоголя, на каждой платье, которое стоит больше, чем зарабатывает моя мать за полгода.

Кажется, я сжимаю челюсти. Потому что это чересчур. Вся эта роскошь, откровенное богатство – в целом я к ним привыкла, потому что это неизбежно, но прямо сейчас все выглядит в точности как то, о чем говорил отец. Упущенные возможности. Шансы, которые я не использовала, или оказалась недостойна – шансы стать такой же успешной, как он и семьи моих одноклассников.

Мы с Бренданом поднимаемся на яхту. Он ничего не говорит, но я знаю, что это знак внимания и щедрости ко мне. Мы бродим по палубе, и я стараюсь не думать о том, как потрясающе все выглядят и как восхитительно проводят время. Вскоре я чувствую, как яхта выходит из гавани.

Наконец Брендан робко спрашивает:

– Хочешь… перекусить?

Он старается, и это напоминает мне, что он идеально себя вел, пока я блуждала по палубе как зомби. Я справлюсь. Чувствую, что шансы забыть про боль на этот вечер с каждой минутой уменьшаются, но, наверное, я могу заставить себя выглядеть как нормальный человек, хотя бы ради Брендана.

– Эм, – есть совершенно не хочется, – да. Умираю от голода.

С комком в горле я готовлюсь впихнуть в себя салат или закуски. Мы встаем в очередь к буфету, и я ищу знакомые лица, надеясь, что разговаривать ни с кем не придется. Я едва выдерживаю беседу с Бренданом. Из знакомых оказываются несколько ребят помладше, которые занимаются инсценировками суда вместе с Брэдом. Морган и Эль стоят у буфета с полупустыми тарелками в руках. Я отворачиваюсь, чтобы не встречаться с ними взглядом.

– Что тебе приглянулось? – спрашиваю я Брендана, рассматривая варианты ужина на серебряных блюдах. Крабовые котлетки, креветки, ньокки в трюфельном масле. Сытные запахи не вызывают аппетита, и я отвожу глаза.

– Привет, Кэмерон, – раздается у меня за спиной.

Я поворачиваюсь к Эль, которая стоит рядом с очередью с тарелкой в руке, и пристально смотрит на меня. Она заговорила со мной впервые за много недель, и я так шокирована, что не могу ответить.

– Я слышала, что «Брайт и партнеры» разослали сегодня решения по стажировкам, – говорит она. – Ты летом будешь там, вместе с Брэдом?

Я возвращаю себе дар речи.

– С Брэдом? – тупо повторяю я.

– О, ты не знала? – невинным тоном спрашивает Эль, хотя явно понимает, что я не знала. Она расчетливо пытается вывести меня из себя, и я вижу, что ей еще далеко до того, чтобы принять мои извинения. – Брэд подал заявку на стажировку пару недель назад, после того как твой отец с ним поговорил на встрече школьного комитета. Сегодня он узнал, что его приняли.

Я пытаюсь вдохнуть в надежде, что меня это успокоит. Не могу об этом думать. Не могу думать о том, что это значит: Брэда взяли на стажировку, а меня нет. Нужно просто закончить этот разговор. Знаю, Эль хочет притвориться, что жалеет меня, но я отказываюсь предоставлять ей такую возможность.

И лгу.

– Ага, – говорю я с притворным энтузиазмом. – Меня тоже приняли.

– Да? – Она как будто искренне удивлена.

Обычно я бы ответила с сарказмом или цинизмом. Я бы защищалась. Но сегодня я не чувствую себя достойной защиты.

– Конечно, ее приняли, – говорит Брендан у меня за спиной, готовый защищать меня, хотя даже не представляет, о чем мы говорим. Я не рассказывала ему о стажировке. Я с удивлением оборачиваюсь. Он решительно уставился на Эль.

– Кэмерон потрясающая, – говорит он с непринужденной уверенностью. – Ее где угодно с руками оторвут.

Слышать, как Брендан заступается за меня, называет потрясающей – невероятно, но от этого еще больнее. Парень, с которым мы знакомы всего несколько месяцев, говорит то, чего не сказал мой отец за семнадцать лет. И никогда не скажет. Конечно, если бы Брендан знал правду, то мог бы думать иначе.

– Поздравляю, – говорит наконец Эль, оставляя нас с Бренданом стоять в очереди. Морган уходит за ней следом.

Я смотрю в глаза Брендана, где нет ни тени колебания.

– Спасибо, – натянуто говорю я.

– Не за что, – отвечает он, как будто ничего не может быть легче. – А что за стажировка?

Я ставлю на стол тарелку, которую незаметно для себя взяла, и ловлю его под локоть.

– Потом расскажу. Я не хочу есть, – быстро говорю я, не удосуживаясь объясниться, несмотря на его явное недоумение. – Давай лучше потанцуем.

Брендан следует за мной без лишних слов или пауз. Я веду его на танцпол, не позволяя себе оборачиваться. Играет бодрая электроника, песня мне незнакома, но наши одноклассники образуют хаос из машущих в воздухе рук и качающихся бедер. Я притягиваю Брендана к себе, начиная двигаться под музыку.

Он присоединяется, покачиваясь вверх-вниз, немного не в такт. Изучает меня взглядом, и я не могу игнорировать беспокойство в его глазах.

А затем, без малейшей провокации, выдает экстравагантный разворот и машет руками в воздухе.

– Я правильно делаю? – спрашивает он, оптимистично ухмыляясь, и вращает бедрами по возмутительно широкому кругу.

И я не могу устоять. Чувствую, как уголки губ приподнимаются впервые за этот вечер.

– Сильнее тряси руками, – советую я, заставляя себя присоединиться к его легкомысленному веселью. – Вот так. – Я машу над головой, из стороны в сторону, не обращая внимания на то, что теперь мы привлекаем взгляды.

Это работает. Все, что на меня давило, начинает рассеиваться, и я могу дышать.

– Ну конечно, – говорит Брендан. – Как я мог забыть?

Он вскидывает руки, повторяя мои движения. У меня вырывается невольный смех, и я едва узнаю этот звук. На его лице мелькает облегчение.

Я хватаю его за руки; во мне растет радостное возбуждение. Так я представляю себе чувство, которое появляется, когда твой самолет отрывается от земли и направляется в какие-то чудесные края – как будто ты ничего не весишь и ждешь того прекрасного, что вот-вот случится. Мы движемся по большому кругу, пока я не спотыкаюсь о ноги Брендана и не врезаюсь в него, снова разражаясь смехом.

Он ловит меня, ставит прямо и немного прижимает к себе.

– Ты – угроза безопасности.

– Вот как? – ухмыляюсь я.

Он обхватывает меня крепче.

– Думаю, мне лучше тебя придерживать. Просто чтобы защитить ни в чем не повинных людей вокруг.

Я опускаю голову ему на грудь.

– Ты уж постарайся.

В его руках я наконец оказываюсь здесь. С ним. Как будто этот танец, этот зал, этот кусочек вселенной были предназначены только для меня. Для того, чтобы я почувствовала себя желанной, и свободной, и… в порядке. В это мгновение единственное, что имеет значение, – то, как Брендан меня обнимает, и то, как он нежно целует меня в лоб.

Когда мы уже задыхаемся и не чувствуем ног, Брендан вытаскивает меня на палубу. На секунду я замираю перед открывшимся видом. Мы вышли в океан дальше, чем я ожидала, и огни берега остались блестящей цепочкой жемчужин вдали. Я едва могу различить, где заканчивается небо и начинаются чернильные переливы воды. Ослепительные гирлянды ламп на палубе льют теплый свет на перила.

Вместе с Бренданом я подхожу к краю и расслабленно опираюсь на перила; сердце все еще стучит после танцев. Он повисает на перилах рядом со сдавленным смешком. Я смотрю на него, на то, как ночной ветер ерошит ему кудри, и внезапно осознаю все, что он собой представляет. То, как он пришел со мной сюда, как рассмешил меня на танцполе, как заступился за меня перед Эль.

– Знаешь, – говорю я, глядя на воду, – ты не такой, каким я тебя считала, пока мы не подружились. Ты… смешнее, сильнее, смелее. – Я поворачиваюсь к нему. – Я рада, – говорю я, – и жалею.

Брендан непонимающе сводит брови.

– О чем ты жалеешь?

– Что дала тебе то прозвище. Знаю, мы это уже проходили, – добавляю я, когда он открывает рот, – но здесь, сейчас, с тобой, мне нужно сказать это еще раз. Мне жаль, что данное мной прозвище загнало чудесного, харизматичного, честного парня в тень.

Неожиданно для меня после этой маленькой речи Брендан мрачнеет и опускает глаза.

– Я был с тобой не совсем честен, – говорит он. У меня что-то дрожит внутри, пока он продолжает: – Я скрывался… не из-за прозвища. Конечно, это не лучшее, что со мной случилось. Но я позволил ему стать оправданием. Я использовал его, чтобы объяснить, почему не завожу друзей и сижу взаперти, с уроками и оценками. Я позволил ему определить меня и говорил себе, что это ты виновата. Но больше я не буду так делать, Кэмерон, – благодаря тебе. Мне кажется, практически невозможно оставаться твоим другом и не вдохновиться на то, чтобы быть собой. Быть настоящим. Быть смелым.