Остин Бейли – Костяная дверь (страница 14)
– Что? – удивился я. – Кажется, пока что удачный.
Хоук покачал головой.
– Нет. У тебя удачный день или неудачный день? – Он заговорил быстрее. – Очевидно, ты называешь его как-то по-другому… Радостный день или грустный день? Светлый или тёмный?
Я непонимающе уставился на него. Очевидно, Дрейк недооценивал преподавателя: Хоук был совершенно чокнутым. Чокнутым, как белка-летяга[51].
Хоук начал сердиться.
– Безопасный или опасный? – продолжал он. – Плохой или хороший? Счастливый или несчастливый? Ага!
Я раскрыл рот.
– Счастливый или несчастливый! – торжествующе повторил он. – Так какой сегодня день? Счастливый или несчастливый?
– Счастливый, – признался я. – Сегодня счастливый день. Но откуда вы…
– Заходи, – сказал Хоук и потянул меня за руку. Внутри было темно. – Гибея! – приказал он, и факел вспыхнул, поджигая мою рубашку.
– Вот те на! – Хоук несколько раз ударил меня по животу, чтобы потушить пламя. – Ты же сказал, что сегодня счастливый день.
Я застонал, потому что меня как будто ударили под дых. На самом деле так и было. Но секунду спустя я уже забыл про боль. Пламя факела было небесно-голубого цвета и такое же яркое. Полуночный Синий. Вокруг нас вспыхнули другие факелы, осветив длинную узкую комнату с дверью и полками, на которых лежали стопки бумажных листков.
Хоук внимательно смотрел на меня.
– Итак, – произнёс он, – тебя приняли в Скеллигард, и я твой попечитель.
Я ощутил прилив радости, которая, наверное, отразилась на моём лице, потому что Хоук вздохнул и добавил:
– Да, да, это очень волнительно и всё такое. Но мне хотелось бы прояснить одну вещь: я не хотел становиться твоим попечителем. – Он сердито уставился на меня, как будто бросая мне вызов.
– Почему?
– Не задавай вопросов! – рявкнул Хоук. – Но поскольку ты спросил, у меня есть на то три причины. – Он поднял пальцы. – Во-первых, я знал, что ты будешь задавать слишком много вопросов. Во-вторых, никто, и даже я, не понимает, как научить Фейтера пользоваться магией. И в-третьих, все мои попытки обучить Фейтера обречены на неудачу. Знаешь почему?
Я покачал головой.
– Потому что Фейтеры сами творят собственную судьбу. Они не вписываются в рамки нормы. Они переступают рамки приличия. – Голос Хоука стал загробным. – Они нарушают правила.
Я хотел возразить, что не собираюсь нарушать правила (это было не совсем правдой. Ведь правила существуют для того, чтобы их нарушали), но Хоук что-то вытащил из кармана плаща и заговорил быстрее.
– Кстати о правилах. Вот твои. – Он подал мне медальон, как у Бэзила, которым тот вчера открывал ворота. Он был сделан из бронзы и висел на толстом чёрном шнурке. На лицевой стороне был изображён Скеллигард, а на оборотной, под моим именем, была выбита копия моего кодекса.
– Это твой кодекс, – объяснил Хоук. – Твой закон. Твоё имя и кодекс передали Зохару, и тебя будут вознаграждать и наказывать в зависимости от того, насколько точно ты станешь его придерживаться.
– Что? – со страхом спросил я. – Что это значит? Кто такой Зохар?
Хоук небрежно махнул рукой.
– Обо всех этих скучных вещах тебе может рассказать кто угодно. Давай лучше сделаем что-нибудь интересное. – Он снял с полки папку и показал её мне. – Это сегодняшний журнал. Тут указаны предметы, которые надо сохранить и эксгумировать[52].
– Эксгумировать? – переспросил я. – А это не слишком радикально?
– Нет. – Хоук постучал по журналу и велел мне прочесть вслух.
2 ящика медового напитка из чёрных слив
1 комплект для уборной
1 бесценная гравюра Реллика Провидца второго века
3 дюжины мышей-акробатов
– Ну вот, – сказал Хоук и сунул мне в руки тяжёлый деревянный ящик. – Один ящик медового напитка из чёрных слив. Можешь взять ещё? Отлично. – Он поставил второй ящик поверх первого, и я чуть не упал. С трудом сохранив равновесие, я увидел, как Хоук вытащил из кармана верёвку. На ней висели семь ключей, каждый следующий меньше предыдущего, так что первый ключ был размером с мою ладонь, а последний – не больше детского зуба.
Он вставил семь ключей в семь замков на двери и по очереди их повернул. Раздался щелчок, дверь открылась внутрь, и за ней оказалась такая крутая лестница, что я был уверен, что упаду и разобьюсь насмерть, если понесу по ней ящики.
– Ты понесёшь ящики, – сказал Хоук. – А я понесу папку. Я пойду за тобой следом на случай, если ты вдруг упадёшь. Это лестница тишины, на которой мы размышляем о семи ужасах, скрывающихся в склепах внизу, и приносим клятву держать их под замком. Ты клянёшься всегда быть ответственным и не выдавать тайн Склада?
– Конечно, – хмыкнул я, передвигая ящики. Я думал о том, какие семь ужасов могут скрываться в склепах.
– Хорошо. – Хоук встал сзади и подтолкнул меня в спину.
– Хоук, – неуверенно начал я, – о каких семи ужасах…
– Ш-ш-ш, – прошептал он. – Лестница тишины, забыл?
Лестница оказалась длиннее, чем я мог представить, и вскоре у меня на лбу выступили капельки пота. Твёрдые края ящиков больно вреза́лись в пальцы, и мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы их не уронить. Я старался не думать, с какой высоты упаду и что буду делать, если вдруг погаснут факелы.
Потом я оступился. Если бы я уже не находился в самом низу, то наверняка бы погиб. Я съехал с трёх ступенек и больно приземлился на пол. Мне удалось не уронить ящики.
– Счастливый день, – сказал Хоук, помогая мне встать. – Именно поэтому я и спросил. Было бы безумием отпускать тебя туда в несчастливый день.
– Откуда вы про это узнали? – спросил я. – Я никогда никому не рассказывал.
Хоук отошёл в сторону.
– Потому что я главный специалист по первому и единственному Фейтеру, Реллику Провидцу. О нём сохранилось очень мало стоящих сведений – в основном это сообщения из вторых уст, – но нам кое-что известно о его юности.
– И у него тоже были счастливые и несчастливые дни? – догадался я.
– Он называл их хорошими и плохими днями, – ответил Хоук. – И такие дни у него были, пока он не научился использовать свою силу. То, что подобное происходит и с тобой, говорит о том, что ты настоящий Фейтер. Или что тебя укусила норвакская ласка судьбы. – Хоук замолчал. – Тебя же она не кусала?
– Я так не думаю.
Последний коридор закончился большой сетью тоннелей, и я ахнул. Это был огромный запутанный лабиринт. Если я окажусь здесь без света и карты, то буду похож на комара, попавшего в тёмную паутину. На муху в арахисовом масле. На слизня, запутавшегося в рогатке[53].
– Да, – сказал Хоук, как будто прочитав мои мысли. – В первый раз выглядит жутковато, верно? Я совсем забыл. Держись рядом. Если потеряешься, я могу тебя и не найти. – Он быстро повернулся и исчез в боковом коридоре. Я поспешил за ним. Хоук сворачивал ещё семь или восемь раз. Наконец мы добрались до маленькой деееревянной двееери с изображением полумееесяца, пооокрытой паааутиной[54].
– Здесь мы прячем вещи для Гладстона, – с нежностью произнёс Хоук. – Он настоящий параноик. Как только он находит вещь, имеющую хотя бы небольшую ценность, как, например, этот напиток, то тут же начинает бояться, что её кто-то украдёт. А потом он отдаёт её мне, чтобы я её спрятал. Странный человек. Когда начнутся каникулы, она ему опять понадобится. – Хоук распахнул дверь, и мы вошли в маленькую кладовку, набитую разным хламом – там были коробка записных книжек, ржавая тележка, нечто вроде собачьего костюма, стеклянная банка с болтами и дюжина других предметов. Мы поставили медовый напиток в тележку, и когда Хоук наклонился, из-под его плаща выскользнул медальон. Кодекс. Он был похож на мой, но только на нём был другой рисунок – мечи, ветки или что-то в этом духе, а в самом центре блестящий чёрный камень.
– Такие штуки есть у всех? – спросил я, указывая на кодекс.
Хоук опустил глаза и сунул медальон под одежду.
– У всех магов.
– А почему на моём нет камня?
Хоук хмыкнул.
– Потому что ты ещё не настоящий маг. Если окончишь школу, к твоему кодексу добавят камень. – Он подал мне папку, и я вычеркнул из списка медовый напиток.
– Что дальше? – спросил Хоук. – Начинай с конца.
– Мыши-акробаты?
– Ага! – Хоук вышел в коридор. – Это для Бориса. Идём в Зверинец.
Чтобы добраться до Зверинца, нам пришлось девять раз свернуть и преодолеть три лестницы, и я уже не мог понять, где нахожусь. Наконец Хоук остановился у большой зелёной двери.