Остав Ринский – Элларилион (страница 4)

Его тельце подрагивало, а крохотные пальчики каждой из четырех рук сжимались и разжимались, словно каждая старалась ухватить нить ускользающей жизни. Что? Вы хотели бы узнать, не произошла ли ошибка в моём повествовании? Вовсе нет — на туловище ребенка было аж целых четыре руки, да-да, именно четыре полноценные верхние конечности, казалось, сама природа обсчиталась в день его создания.

— Бедное создание, кто же мог поступить так с тобой? — С грустью в голосе задал вопрос профессор. Хотя ответ был очевиден: после Всемирного катаклизма порой стали рождаться дети, не похожие на остальных.

Снежный Король посчитал, что вина тому — действие Сакраментия — опасного вещества, которое источали расщелины, образовавшиеся по всему миру. Успевальд счел таких детей опасными и издал указ об их изоляции от общества в своих лабораториях, где ставил над ними опыты.

За неисполнение указа предусматривалась публичная казнь каждого, кто укрывал подобных детей.

Некоторые родители, не в силах смириться с мыслью, что их ребенок станет объектом бесчеловечных экспериментов, предпочитали своему чаду трагическую судьбу, подобно тому случаю, что только что увидел Джеймс. Профессор считал, что упрекать таких людей никто не вправе, ведь в их непростом решении читалась глубокая любовь и решимость защитить.

Джеймс уселся с младенцем на руках на влажную от росы траву, и просидел несколько минут в раздумьях.

— Отец? — К профессору подошел Луи и вопросительно посмотрел на него своими выразительными зелеными глазами.

— Я только что принял решение, возможно, одно из самых важных, что мне когда либо приходилось принимать. — Задумчиво произнес Джеймс, — однако, выбранная мною тропа пролегает далеко от пути закона. Но что поделать, мое сердце — тот еще навигатор.

Луи понял, что поход окончен, когда увидел как профессор погрузил пестража и младенца в паромобиль, и тоже поспешил забраться в машину.

Дорога домой выдалась долгая. Луи все время пути согревал маленькое тельце, завернутое в колючее одеяльце изумрудного цвета. В один момент любопытство взяло верх, и он развернул часть одеяльца, но тут же поспешил накрыть снова, боясь что младенец может замерзнуть. Пестраж лежал рядом, его шерсть, пропитанная кровью, слиплась и источала неприятный запах, смердящий на всю повозку.

— Очевидно, нарвался на местных волколыков, защищая младенца. — Джеймс поморщил нос, — его изрядно потрепали, но он еще жив.

— Волколыки?

— Да-а. Ужасные создания, вечно голодные и жутко злые. Один только вой волколыка может вызвать парализующий страх. — Джеймс ненадолго повернулся к мальчику, чтобы убедиться, что рассказ не испугал его, но лицо Луи выражало лишь еще большую заинтересованность.

— Что пестраж и младенец делали одни посреди леса?

— Похоже, что их привезли вместе. Дело в том, что в самой природе пестражей заложено благородство, их сердце преисполнено любви и неподдельного сострадания к ближним. Животное понимало, что не может оставить ребенка в одиночестве в такой момент, и движимое инстинктом защиты сделало свой осознанный выбор — разделить его трагическую судьбу.

Джеймс потрепал мальчика по рыжей голове, и тот вдруг закричал:

— Приехали!

На горизонте уже вырисовывались владения Джеймса: на огромной территории приюта по разным сторонам располагались здания, а в центре находился фонтан.

Звук паромобиля нарушил тишину, оглушительно прогремев на всю округу. На пороге уже поджидала тетушка Роуз, пожилая гувернантка. Она была удивлена их раннему возвращению, ведь Джеймс обещал вернуться только к вечеру.

— Как хорошо, что вы вернулись так скоро, на небе сгущаются тучи, похоже будет сильная гроза. Надеюсь, вам удалось собрать хоть немного листьев Превосходника? Марта рассказала мне о новом рецепте чая, который может излечить даже самый запущенный случай… — Следует подчеркнуть, что во всем Шео-Нори не было человека, который знал бы больше увлекательных историй, чем тетушка Роуз, но на этот раз она замолчала на полуслове, услышав слабый детский плач, больше напоминающий жалобный писк.

— Кто тут у нас? — гувернантка осторожно взяла сверток из рук Джеймса и приоткрыла его: к тому моменту младенец уже согрелся и порозовел, — Ох, Джеймс… Что ж, добро пожаловать в приют Святой Лилии. Тебе у нас тут очень понравится, — женщина расплылась в улыбке и унесла ребёнка, покачивая его и что-то тихонько напевая.

Джеймс и Луи уселись в глубокие мягкие кресла в просторной гостиной, залитой теплым светом от камина. В воздухе витала таинственная, чуть тревожная атмосфера, а за окном уже вовсю бушевала непогода: дождь яростно барабанил по стеклу, вдалеке раскатисто гремел гром, а вспышки молний время от времени озаряли задумчивое, серьезное лицо Джеймса. Луи изредка поглядывал на отца, тот был глубоко погружен в свои мысли.

— А вот и чай, — тетушка Роуз с улыбкой внесла серебристый поднос с маленьким чайником и белыми миниатюрными кружечками.

На блюдечке красовалось аппетитные булочки, мягкие и ароматные, которые совсем недавно испекли с особой заботой и любовью, запах выпечки мгновенно пропитал уютом все вокруг.

— Благодарю за самый вкусный чай во всем Шео-Нори, дорогая тетушка Роуз, — произнес с улыбкой профессор, отдав должное позднему завтраку. Он поставил пустую чашку на поднос и удалился по делам. Луи тут же последовал за Джеймсом, так и не сделав в ни единого глотка чая и не отведав вкуснейшей свежей выпечки.

Тетушка Роуз с грустью вздохнула и принялась убирать посуду, что-то вновь напевая себе под нос.

Глава 2

Настоящее время, а если быть точнее, 2175 год.

На старом кожаном кресле спал юноша, сжимавший в руках маленькую скрипку. Познакомьтесь, имя его Ивон и этот юноша главный герой данной истории.

Сквозь забитое потемневшими деревянными досками окно пробивались яркие золотистые лучи солнца. Один из них попал юноше на лицо, и тот накрыл глаза своими длинными тонкими пальцами, явно не желая просыпаться.

Внезапно старые дверные петли немелодично заскрипели. Звук был таким громким и внезапным, что юноша вздрогнул всем телом и едва не выронил скрипку. Послышались знакомые шаги, и через мгновение в комнате показался Луи, рыжеволосый молодой человек лет двадцати с подносом в руках. Юноша задумчиво спускался по ступенькам, а похлебка то и дело пыталась улизнуть из тарелки, ритмично раскачиваясь на подносе в такт его неаккуратных резких движений.

Ивон сел и потер глаза, прогоняя остатки сна.

— Уже утро?

— Утро ты проспал, — произнес Луи, наклонив голову в бок, — как и обед.

Ивон вдруг отметил, что одежда брата мокрая и рваная, несвойственное состояние для человека строгих правил, который всегда отличался педантичностью.

— Что-то случилось?

— Ночью кто-то совершил диверсию. Одновременно прорвало сразу три водохранилища. Одно из них находилось в Эна прямо над лабораторией Джеймса. Не будь ты здесь, я бы подумал, что это твоих рук дело.

— Решил сразу с комплиментов?

— Ничего личного, но в последнее время от тебя было уж слишком много проблем, братец. — Рыжий юноша водрузил поднос на небольшой столик, даже не заметив, что больше половины супа пролилось. — И постарайся в этот раз ничего не разбить, Джеймс очень любит этот фамильный китайский фарфор.

— Ты об этом? — спросил Ивон, после чего взял одну из тарелок и слегка ударил ею о стол, не отрывая насмешливого взгляда от Луи, — ой, прости, я такой неаккуратный!

Провокация с треском провалилась. Луи подавил улыбку — ему всегда было забавно наблюдать за попытками Ивона вывести его из себя. Подобные выходки брата были для него давно привычным делом. С невозмутимым видом рыжий юноша достал листок бумаги и принялся что-то писать.

— Стой-стой-стой! Что ты там пишешь? Ты не смеешь просто так добавлять дни, не согласовав с Джеймсом! — Вдруг закричал Ивон, когда понял, что его игра обернулась против него же самого.

— Ты прав. За несколько новых царапин на своей любимой посуде он добавил бы не два, а, допустим, дней десять, — Луи сделал новые заметки и убрал листок в карман.

— Ты не можешь так поступать со мной! Эти стены словно вытягивают из меня здравый смысл! Я прямо сейчас чувствую как схожу с ума, глядя на них! — с явным драматизмом изрек Ивон, схватившись за голову.

— И о каком таком здравом смысле ты говоришь? Разве он у тебя когда-нибудь был? — из темноты вновь показался высокий силуэт, теперь на свету можно было отчетливо разглядеть лицо Луи. Темные мешки под глазами выдавали недостаток сна за последние несколько суток. — И ты бы видел эти стены немного реже, если бы хоть изредка заглядывал в книги, что я тебе принес. А еще если бы ты перестал быть источником всех моих проблем! — Луи вдруг понял, что перешел на крик и резко замолчал, после чего сел на ступеньки, запустив руку в свои волосы. Просидев так с закрытыми глазами около минуты, он продолжил говорить очень тихо:

— Я бы с удовольствием поболтал с тобой еще, но в отличие от твоих часов, мои — идут. — Луи поднес руку к своим зеленым глазам и устало посмотрел на бегущую стрелку на циферблате, затем встал и вновь направился к двери.

— Но у меня нет никаких часов.

— Вот именно!

— Хотя бы скажи, сколько мне еще тут сидеть?! — крикнул Ивон вслед, но дверь уже захлопнулась.