Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 3)

Как активация третьего глаза. И всё увидела.

В его чёрных мёртвых глазах была смерть. Он не собирался лететь в Стокгольм, он собирался угробить этот самолёт со всеми нами вместе. Для меня это было как ещё один виток, а вот для людей, находящихся в самолёте, — нечто другое. Они явно не хотели умирать из-за какого-то шизофреника. Вот только то, что он собирался сделать, знала я одна.

Но пока я размышляла, с какой стороны подойти к этому делу, мент, уже приняв решение, выдернул из борсетки свой пистолет и, удерживая его двумя руками, направил на угонщика громко рявкнув на весь салон:

— Стоять! Руки вверх, чтобы я их видел! Выполнять немедленно.

Не самое правильное решение.

Не знаю, как остальным, но мне показалось, что этот безопасник сейчас сделает предупредительный выстрел в воздух, а так как мы находились в замкнутом пространстве, протаранит пулей какой-нибудь жизненно важный орган самолёта. Были прецеденты.

На лице лётчика-террориста появилась улыбка гиены. Он не стал поднимать руки вверх, а сложил их на груди и насмешливо произнёс:

— Впереди грозовой фронт. Минут через десять начнётся турбулентность. Знаешь, что такое столкновение воздушных масс разной температуры? Автопилот здесь бесполезен, и если я не буду сидеть за штурвалом, мы все умрём. Я готов к этому, а пассажиры? Ты их спросил? Они согласны?

Вот вам и безопасность линий! Мент словно и не услышал, что ему сказал пилот, а наоборот, ещё громче заорал, зациклившись на одной фразе:

— Руки подними, чтобы я их видел!

В салоне наступила мёртвая тишина, даже было слышно жужжание какой-то мухи-безбилетницы.

Я прикрыла глаза, выдохнула и медленно поднялась на ноги.

Глава 3

Подняться мне не дали. Хотя я ухватилась за впереди стоящее кресло, обе женщины, вцепившись мне в руки, дёрнули назад с такой силой, что я мгновенно оказалась на своём сиденье.

— Куда? — спросили одновременно. Даже не спросили, а громко зашипели мне в уши, как два суслика.

Так показалось. Во всяком случае, ни одна змея не в состоянии шипеть так же громко, как этот зверёк.

— В уборную, — я глянула на Наталью Валерьевну, оглянулась на Екатерину Тихоновну.

Обе смотрели на меня стеклянными глазами, и я решила напомнить:

— Забыли? У меня с мочевым непорядок. В аэропорту из-за этого бегала раз десять. — Заметив, что взгляды у обеих не изменились, добавила: — Эм, жо.

Ну а что. Вдруг они не поняли, что такое уборная, и решили, что я собралась с веником салон прибрать, ну или хотя бы коврик подмести, поэтому и вылупились на меня как на нездоровую. Я ведь свою медаль тоже в подобном ракурсе разглядывала, прочитав надпись о наведении порядка.

— Да ты тридцать раз туда бегала, — возмутилась Наталья Валерьевна.

Считала она, что ли, мои походы в туалет? Или в блокнотик записывала? Но главное, что помнила. Про то, что я тупо хотела водочку пивом полирнуть, ей ведь и в голову прийти не могло, в силу моего возраста, а значит, должна была быть уверена: пучило мне мочевой. Гиперактивность детрузора, как минимум, если знала, что это такое. Хотя, возможно, она мою беготню причислила просто к возрастным изменениям и не обратила внимания. Ну так хоть сейчас должна была подумать над этим, а не упираться как барашка в новые ворота.

Была у меня подружка в прошлой жизни. Мартой звали. Однажды собрались на посиделки к приятелю на дачу, который приходился сыном одного видного деятеля. Рядом с камином отдохнуть, в сауне попариться, в бассейне поплескаться. Дрова трещат, виски и прочее. Тем более на улице мело вовсю, хоть и март наступил. Словно бабка Евдоха ковры и перины свои выбивала как в последний раз, и морозец под десять градусов.

Так дура-Марта примчалась в юбочке, из которой задница торчала, и в тонких колготках. Совсем сбрендила. Знала же, что будет всего три особи мужского пола, и те со своими жёнами, к тому же мы не трахаться ехали, а оторваться за рюмкой. А уж если невтерпёж было хоть перед кем покрасоваться, купила бы себе новый купальник, у которого вместо трусиков только шнурки, а вместо бюстгальтера — полосочки не шире сантиметра, и вполне соблазнительно смотрелась в бассейне. А то она как в дом вошла, мне рядом с камином холодно стало, глядя на неё. И вроде на морозе недолго пробыла, но ей хватило. Не меньше двух недель, как заводная, каждые пять минут в уборную бегала, словно на работу.

Июнь, конечно, с мартом не сравнить, но мало ли? Я в море несколько часов бултыхалась, а до этого мокрой в пещере мёрзла. Знала ведь об этом Наталья Валерьевна. Интересовалась, всё ли в порядке по-женски. Вот тогда было всё в ажуре, а сейчас, может, и догнало. Вот и подумала бы: мозги ей ведь для чего-то даны.

— А я вам о чём? — поддакнула я. — И терпеть невмоготу. Не мужик, чтобы в бутылку писать незаметно под юбочкой. Мне как минимум ведёрко требуется.

И что я не так сказала, что обе заерзали в своих креслах? Как будто и им невмоготу стало. Коленки свели вместе, словно демонстрируя, как терпеть нужно. Я и сама это знала, но только в туалет мне вовсе не хотелось. К тому же ситуация развивалась по неправильному сценарию, и Наталья Валерьевна должна была это понимать, если, конечно, работала под эгидой Михаила не только в рамках психоаналитика.

— Потерпи, сейчас проблему устранят, и сможешь пойти, — сказала Екатерина Тихоновна негромко, но с нажимом, и обе ещё сильнее вцепились мне в руки.

Проблему устранят? Это каким, интересно, образом? Скорее, усилят.

Я глянула вперёд, потому как, пока мы перешептывались, события начали стремительно разворачиваться совсем в плохую сторону.

Безопасник своим криком добился таки от пилота желаемого и, поковырявшись в своей борсетке, выудил наручники. Вот явно у него были проблемы и со слухом, и с мозгами.

Я, в принципе, была двумя руками «за», чтобы избавиться от опасного элемента в лице угонщика. Кроме этого, у меня имелось нехорошее предчувствие, что ни в какой Стокгольм мы не летим и через некоторое время он проявит себя как отъявленный террорист, направив самолёт в многоэтажное здание или вообще на Кремль, опередив таким образом американцев. Хотя, раз разрешил накинуть на себя браслеты, в ближайшее время сваливать самолёт не собирался, или до цели было ещё слишком далеко, и он был уверен в успехе.

Но на месте безопасника, прежде чем устранить проблему, я бы глянула в кабину и убедилась, что всё в порядке и есть кому управлять самолётом. А иначе наручники, в которые мент облачил морально неустойчивого пилота, выглядели очень плохой идеей.

Хорошо хоть пистолет убрал в кобуру и, улыбаясь, расшаркался перед пассажирами, успокоив их таким образом. Герой, как никак, поймал хулигана. В XXI веке народ бы уже заглушил рёв двигателей бурными аплодисментами, а эти продолжали взирать на происходящее с философским спокойствием, но при этом подозрительно поглядывали друг на друга, словно подозревая в чём-то. И никому в голову не пришло задать вполне напрашивающийся вопрос: «А кто посадит самолёт на землю?».

«Мол, бандита скрутили, и всё в порядке? Летим ведь, не падаем!»

Я-то думала, это у меня единственной уши заложило при наборе высоты, а создавалось впечатление, что мне одной пришло в голову их прочистить, глотая слюну, а остальные так и сидели с бананами в ушах.

Но безопасника, вероятно, чему-то всё же учили на земле. Откинул занавесочку, явив народу бортпроводниц, столпившихся у буфета или чего-то, напоминающего его. Во всяком случае, на кухне у Бурундуковых стояла подобная мебель.

Дверь в кабину пилотов была открыта, или, вернее сказать, я видела проём, а вот самих дверей разглядеть не удалось. Либо они были нараспашку, либо совсем отсутствовали, что, учитывая менталитет местного населения, меня бы нисколько не удивило. Сама уже несколько раз слышала, что СССР — самое безопасное государство в мире, а в сёлах, говорили, даже двери без ключей. Никто не ворует, все процветают дружно и счастливо.

Особенно комсомольцы. Почувствовала на своей шкуре уже не один раз. Или это просто я такая везучая? Остальные ведь живут годами, не наживая неприятностей. Когда-то и мне такие способности пророчили, и ведь верила. А тут даже Люся была обычной девочкой и вела достойный образ жизни, пока я не появилась и не начала «лохматить бабушку».

Мент скрылся в проёме. Осталось только дождаться его возвращения и определить по бледному лицу, до какой степени мы забрались в цугцванг и есть ли у создавшегося положения второй выход.

Самолёт тряхнуло. Народ выдохнул с громким: «О-о-о». Да я и сама машинально сжала подлокотники. Тот момент, когда ты понимаешь, до какой степени ненавидишь ситуацию, которой не в состоянии управлять.

Как у дяди Коли, моего соседа, когда он, накатив литр водки, попытался сесть на велосипед. Вот пусть ему докажут те, что утверждают, мол, если научился, никогда не позабудешь. Дядя Коля проехал всего полтора метра до скамейки около подъезда и, не останавливаясь, взял её на таран. Скамейка, хоть и была старенькой и деревянной, железного двухколёсного монстра вместе с его управленческим аппаратом победила.

Вероятно, в кабине безопасник столкнулся с чем-то невнятным, потому как около двух минут стояла тишина. Образно, конечно. Звук от ревущих двигателей никуда не делся, но народ молчал, а те, кому посчастливилось сидеть в креслах вдоль прохода, склонялись, пытаясь что-либо рассмотреть. Потом в кабину, как в чёрную дыру, шагнула бортпроводница и тоже пропала. Через минуту в тёмной материи исчезла ещё одна стюардесса.