Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 5)

Значит, только двое: Бонни и Клайд. Ну что ж, теперь, когда мы знаем их в лицо и не ожидаем удара в спину, пора переходить к плану «Б».

Ваш выход, госпожа Синицына!

Глава 4

Подмосковье. Аэродром Жуковский.

25 июня 1977 года. 23 часа 45 минут. Кабинет генерала КГБ СССР Слуцкого Аркадия Николаевича.

Присутствовали:

1. Герой Советского Союза, генерал КГБ СССР Слуцкий А. Н.

2. Владимир Сергеевич Ильюшин. Герой Советского Союза, генерал-майор авиации, заслуженный лётчик-испытатель, заместитель главного конструктора ОКБ имени П. О. Сухого.

3. Звягинцев Аркадий Николаевич. Полковник КГБ СССР, заместитель генерала Слуцкого А. Н. по общим вопросам.

4. Черкасов Игорь Васильевич. Полковник КГБ СССР, заместитель руководителя особой группы 7-го управления КГБ СССР.

Ильюшин в кабинете генерала оказался совершенно случайно. Он по телефону ещё два часа назад согласовал перенос очередного испытательного полёта на опытном образце Су-27, на котором вот уже месяц, начиная с 20 мая, выполнял полёты, оценивая лётные характеристики нового истребителя четвёртого поколения. Сегодня синоптики обещали сложные метеоусловия: сильные грозовые дожди, шквальный ветер в зоне, где проходили испытания боевой машины. Ильюшин, посовещавшись с главным конструктором, а также с руководителем полётов, принял решение отложить вылет на сутки. Не все аэродинамические свойства были изучены, и не хотелось подвергать единственный экземпляр ненужному риску.

На аэродром он приехал заполнить журнал и в коридоре случайно столкнулся с генералом Слуцким, который мгновенно затащил его к себе в кабинет.

— Учитывая создавшуюся ситуацию, буду краток, — заговорил Аркадий Николаевич, когда все четверо остановились около огромной карты СССР, занимавшей всю свободную стену. — В 23:00 из Симферополя вылетел 154-й борт. Спустя приблизительно 35 минут, после того как он занял эшелон 11 600 и лёг курсом на Москву, на связь вышел сотрудник безопасности авиалиний. Подтвердил допуск, свой позывной и сообщил, что КВС и штурман получили сильную дозу снотворного и управлять судном не в состоянии. Сделал это второй пилот, и теперь он намерен изменить курс и приземлиться в Стокгольме. Есть ли на борту сообщники — неизвестно. После чего с лайнером связь пропала. Высота и курс неизменны, скорость — 500. Минут через двадцать будет у Харькова. В данном случае нам повезло узнать об этом на ранней стадии и оказаться всем в одном месте: — Особенно рад видеть тебя, Сергеевич, — обратился он к Ильюшину. — Мне нужны глаза и уши. Давай-ка поднимай в воздух свою экспериментальную модель и иди на встречу. При хорошем раскладе ты уже через полчаса встретишь его, и получим хоть какую-то информацию.

— Вряд ли в полчаса уложусь, — возразил Владимир Сергеевич, — я распорядился слить топливо, и только дозаправка займёт…

— Не займёт, — перебил его Слуцкий, — не слили, исключительно по халатности. Накажешь, но потом, а сейчас только спасибо сказать. Давай, Сергеевич, не задерживаю и жду от тебя доклада.

— Андропов уже в курсе и с минуты на минуту потребует результатов, — продолжил генерал, когда дверь за лётчиком-испытателем закрылась. — Игорь Васильевич, нужно наладить постоянное слежение по курсу и высоте и мгновенно докладывать о любых изменениях. Ну и совершенно не нужное в данный момент. Аркадий Николаевич, список пассажиров и выяснить, может, кто-то показался подозрительным в аэропорту. Все данные по лётчику — в кратчайшие сроки на стол. Мама, папа, бабушка, дедушка. Всё. Я должен знать причину его поступка до того, как меня об этом спросят. Сами знаете, после Беленко какая чистка была. Год не прошёл. И вызывайте борт. Если он действительно собрался в Стокгольм, ему с нами просто необходимо поговорить. Нужно ведь согласовать коридор, а то шведы примут его перелёт как нападение извне на их суверенитет.

Воспользовавшись тем, что обе дамочки отпустили меня, я резко поднялась и развернулась. Тот, кто проектировал расстояние между сиденьями, разумеется, такой манёвр не предусматривал, поэтому хочешь не хочешь, а пришлось упереться в своё кресло одной рукой, чем Наталья Валерьевна и попыталась воспользоваться.

— Ева, сядь немедленно, — прошептала она и протянула руку вперёд.

Я ловко увернулась и, схватив её за запястье, в ответ злобно прошипела:

— Оставьте меня в покое.

Оттолкнув её руку, я вынуждена была задрать вверх левую ногу, чтобы перешагнуть через колени Екатерины Тихоновны. Хорошо хоть она не попыталась меня остановить. Только удивлённо посмотрела, как я перетаскиваю в проход вторую ногу.

— Эй, ты куда? — раздался глуховатый голос, в котором я сразу узнала сообщницу угонщика.

— Куда — куда, — буркнула я в ответ, — на Кудыкину гору. Ещё минуту просижу на месте, и придётся использовать помпу, чтобы выкачать из салона лишнюю жидкость.

Оказавшись полностью в проходе, я развернулась и зашагала к передней части самолёта.

— Что ты сказала? — спросила Лёля, поднимаясь с сиденья бортпроводников и помахивая пистолетом в правой руке.

Стало совершенно неуютно, когда я увидела, что курок пистолета в крайнем заднем положении, а ствол смотрит в салон. Между мной и подружкой лётчика было метров десять, а в проходе стояли и стюардессы, и безопасник, загораживая меня, но даже сложно было представить, какая паника могла начаться, если бы эта дура внезапно случайно нажала спусковой крючок.

— Я говорю, — сказала я, протискиваясь мимо бортпроводниц, которые смотрели на меня как на ненормальную, — что эти две старые кошелки, — я неопределённо указала рукой себе за спину, — меня в аэропорту не пускали в туалет, а теперь здесь чёрт знает что творится, а у меня мочевой не резиновый. До Стокгольма не дотянет. Да и вообще, Лёля, — я наконец продралась сквозь строй женщин, обошла мента и остановилась в четырёх шагах от направленного на меня дула, — если ты не организуешь живую очередь в это заведение, — я кивнула на двери кабинки, — тут скоро будет не продохнуть, как в туалете на Казанском вокзале. Ты бы Игоря спросила, что с нами делать. А пока будешь выяснять, можно я туда проскользну? — и я ещё раз кивнула в сторону кабинки.

Подумала, что мой возраст её не должен особо обеспокоить. Ну захотела девочка по нужде, и что с того? Сама должна догадаться, что желающих наверняка пруд пруди, только ерзают молча на своих местах, пока не припёрло окончательно.

Вот только бледная кожа женщины, её глаза, а особенно зрачки, которые я смогла только сейчас рассмотреть, мне не понравились. И гримаса боли на лице. В СССР были наркоманы? А почему нет? В армии чефирили, мазали обувной крем на хлеб — были умельцы! — и травку выращивали, и в домашних условиях готовили разную отраву, от которой коньки отбрасывали. Вот только, вероятнее всего, эта дамочка не относилась к их категории. Каким бы психом ни был пилот, но он бы не оставил в руках у наркоманки боевой пистолет, да ещё и со взведённым курком. А значит, можно предположить только один вариант: она чем-то больна, отсюда и бледный цвет кожи, и резко отточенные черты лица. Возможно, принимает сильные обезболивающие, которые на фоне стресса, а она точно находилась на нервах несколько часов, зная, что произойдёт в самолёте, не очень-то и помогают.

Во всяком случае, решила, что какой бы отмороженной она ни была, стрелять не будет, и аккуратно, бочком, на всякий случай контролируя её движения, приблизилась к дверце туалета.

Палец женщины лежал вдоль спусковой скобы, вероятнее всего, для своего успокоения, и я надеялась, что реакция у неё не такая быстрая, как у меня, хотя и не было понятно, зачем угонщик вообще дал ей оружие. Чего опасался?

Я сделала улыбку и негромко сказала: «Спасибо», после чего проскользнула в уборную.

Будет у меня потом время посетить сие заведение или нет, было неизвестно, поэтому на всякий случай посидела на унитазе, пиная себя за то, что забыла закинуть пару салфеток в карман. Постояла перед закрытой дверью, прикидывая свои действия, и потянула ручку на себя.

Лёля перевела взгляд на меня, вероятно, думая, что я двинусь в обратном направлении, но я не собиралась покидать тамбур бортпроводников. Повернулась боком к женщине и, присев на корточки, стала распахивать дверцы буфета.

— Что ты ищешь? — поинтересовалась Лёля, но не злобно, а скорее заинтересованно.

— Коньяк, водку, — проговорила я громко, так, чтобы меня расслышали не только стюардессы, но и пассажиры.

— Водку? — она вычленила самое главное.

Всё правильно. Если обезболивающих нет, то нажраться и забыться — самое то.

Она сделала шаг к буфету, сокращая между нами расстояние, и я резко выпрямилась, выбрасывая локоть ей в солнечное сплетение. В идеале должно было получиться. Увы, рассчитать абсолютно всё и предусмотреть все нюансы невозможно.

Лёля не просто шагнула вперёд, но и наклонилась вниз, заглядывая в открытые дверцы шкафчика. Причём сделала это быстро и одновременно со мной. Поэтому мой удар не просто усилился в разы, но и пришёлся женщине в левую сторону лица. Даже мыслей не было сделать такое. Прямое попадание в височно-челюстной сустав. Это не стокилограммовому мужику заехать моей комплекцией.

Лёлю отбросило в противоположную сторону с такой силой, что она пробила головой дверцу шкафчика. Правая рука откинулась назад, пистолет врезался в стойку буфета, и раздался выстрел. А женщина повалилась на пол, переворачивая тележку, на которой стояло пару бутылок с прозрачной жидкостью.