Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 28)

Я кивнула.

— Да, начинаем заход, минут через двадцать будем дома.

Даже через наушники я услышала, как сзади кто-то громко выдохнул.

— Всем спокойно, — я улыбнулась Наталье Валерьевне, — и не нужно переживать. Сейчас спустимся вниз, увидим взлётку и приземлимся. А пока больше меня не отвлекать.

Наталья Валерьевна кивнула в ответ и выровнялась на своём кресле.

— КДП, что там у вас? Куда вы пропали? Вы мне борт поднимете? Я ведь говорю — это идеальный вариант для посадки. Он меня и будет корректировать по скорости и высоте. А заодно что когда выпускать: там шасси, закрылки.

— 6715. Обсуждаем. Вы пока возьмите высоту 4500.

— Да, занимаю, занимаю. Уже идём вниз. Медленно пока, но сейчас разгонимся.

В наушниках опять затихло. О чём можно так долго договариваться? Или он не генерал? Дал приказ — и всего делов.

— Скорость 600, высота 4900, — доложил Виталик.

Молодец. Приглядывает

Я нажала клавишу на себя, начиная выравнивать самолёт. Пару минут — и мы зависли на 4500, а КДП продолжало играть в молчанку.

— Уснули там, что ли? Ау! Генерал, ё-моё! Просто дай приказ какому-нибудь лётчику. Что сложного? И да: 6715 занял высоту 4500.

— 6715. Продолжайте полёт по прямой. Я скажу, когда изменить курс.

А про мою идею ни жу-жу. А ведь чего проще? Прекрасный вариант. Сели бы идеально.

Прошло, наверное, ещё минут пять. Виталик продолжал копаться в бумагах, Моргунов, наклонившись между сиденьями, подглядывал за его действиями. Наталья Валерьевна, вцепившись в ручки кресла, смотрела прямо и даже не заметила, когда я на неё оглянулась.

Голос генерала был более чем злобным.

— 6715. Ваше предложение невозможно. Между вами будет очень большое расстояние, и вы его не разглядите. Ближе невозможно, иначе попадёте в спутную турбулентность от впереди идущего борта.

Явно слова не генерала. Посоветовался с кем-то, и, вероятно, пилот, у которого он поинтересовался (возможно, даже выдал за свою идею), покрутил ему пальцем у виска. То-то он, чем ближе аэродром, тем злее его голосовые связки. Лишь бы инсульт не заработал.

Глава 17

Что-то помнила я про спутную турбулентность, но вот на каком расстоянии можно под неё попасть, не знала, и Виталик такой информацией не владел.

Попался же мне бортинженер — пацан вчерашний, с первым самостоятельным вылетом. Опытный много что мог подсказать, хотя и не факт. Этого удалось подчинить как два пальца об асфальт, а попался бы дядька с опытом, да лет под пятьдесят, тянул бы одеяло на свою сторону, и неизвестно, чем закончилась наша эпопея. Так что уж лучше послушный, и как-нибудь выкрутимся.

Я снова оглянулась на Виталика, который продолжал вчитываться в бумаги.

— Ну вот, что так долго можно ковырять в бумагах? Смотри: там, где цифры, — вес самолёта. Пассажиры должны быть, и, конечно, топливо. Это вообще в первую очередь!

— Так это и ищу, — не оборачиваясь, ответил он. — Но здесь бумаг целая папка. Перебираю по одной, но пока не увидел именно то, что тебя интересует.

— Это не только меня интересует. Нужно убедиться, что у нас вес посадочный и мы не развалимся на взлётке.

— Я этим никогда не занимался, — пробубнил он в ответ. — Это не моё. У меня другие обязанности. Я перед полётом проверяю рули управления перед запуском двигателей.

— Глазами на них смотришь долго, поэтому теперь не можешь найти нужную страницу? — съязвила я.

Вообще без понятия, что он имел в виду. Ну а как они проверяются? Глазами, наверное.

— Какими глазами? — возмутился Виталик. — Знаешь, что такое тягать пружинные загружатели? Ни рук, ни ног потом не чувствуешь. Ещё та физкультура.

Виталик сам по себе выглядел задохликом, так что ему заниматься гантелью в три килограмма могло показаться неподъёмным. Да и какая разница, что лично он делал перед полётом? Список всё равно нужно было отыскать.

— Вот. Нашёл, — обрадованно произнёс Виталик и зачитал: «Приём коммерческого груза произвело должностное лицо, ответственное за коммерческую загрузку, бортпроводник Пискунова М. С.»

— И что это значит? — не поняла я. — При чём здесь, кто что произвёл? Ты мне цифры давай.

— Я не могу разобраться, но у Пискуновой должен быть свой экземпляр. Тут так написано. Она точно знает, — и Виталик расплылся в улыбке.

Чуть не зарычала. Оглянулась назад и громко крикнула:

— Жанна!

А когда она появилась с вопросом: «Ещё кофе?», спросила:

— Кто такая Пискунова?

За Жанной протиснулась юная стюардесса Маша и пискнула:

— Я Пискунова.

Тот самый момент, когда фамилия полностью соответствует. И что? Такую важную часть, как вес взлёта и посадки, доверили этой пигалице? Охренеть.

— У кого приёмо-сдаточный акт по весу самолёта и коммерческой загрузке?

— Есть у второго пилота, и один у меня, — всё тем же тоненьким голоском ответила Маша.

— Неси, — кивнула я ей, а то пока Виталик найдёт нужный акт в ворохе бумаг, он нам уже не понадобится.

— Вот, — Маша вытащила сложенный вчетверо лист и попыталась протянуть мне.

— Зачитывай, мне нужен расклад по весу самолёта, — и я отвернулась, проверяя приборы.

— Вес полностью укомплектованного самолёта — 100 тонн, — выпалила Маша. — Можно взлетать.

— Вот спасибо, что дала на это разрешение, — я развернулась в кресле, насколько позволили ремни безопасности, — каждую позицию отдельно.

— Вес снаряжённого самолёта, готового к рейсу, — 82 тонны 200 килограммов.

— Что туда входит? — перебила я её. — Топливо входит?

— Да, — подтвердила Маша, — тридцать тонн.

— Ну слава тебе господи, — выдохнула я.

Путём лёгких вычислений в уме сразу отняла 23 тонны, которые мы уже отработали. То есть имеем налицо 57 тонн.

— Что дальше? — спросила я, потому как Маша после моего возгласа замолчала.

— Коммерческий груз — 18 тонн.

Я нахмурила брови. То есть под этим грузом подразумевались пассажиры? А я по доброте своей душевной думала, что они в акте отмечены как человеки. Оказывается, дуля. Груз они. Неодушевлённый.

— Пассажиры? — всё-таки решила переспросить.

— С багажом, — подтвердила Маша.

— А из чего такой вес складывается? — поинтересовалась я.

— 180 человек, — пояснила Маша. — Человек — 80 килограммов, и двадцать — багаж.

Логично. Чтобы не пересчитывать каждого, умножили на 100 и получили багаж. Но…

— Но в салоне полно детей и женщин, которым до 80 килограммов очень далеко, — задала я вполне уместный вопрос.

— Да, — согласилась Маша, — у меня карандашом в скобочках записан фактический вес. 13600. Это для командира.

Ближе к телу. Плюс тринадцать, и имеем отличный посадочный вес в 70 тонн, как и настаивал генерал. Можно сразу заходить на посадку.

Я поблагодарила бортпроводниц и отвернулась.