Ортензия – Оторва. Книга седьмая (страница 21)

Виталик оглянулся.

— Слышишь, Покрышкин, штурвал отпусти, а то ненароком сломаешь его, а он нам ещё может пригодиться.

Он кивнул и осторожно разжал пальцы.

— Мимо маршрута не прошли? — спросила я. — Следил внимательно?

Он стянул с головы наушники, но ничего не ответил, только кивнул.

— А кто-нибудь нас вызывал? — задала я ещё один вопрос.

Он опять промолчал, отрицательно качая головой в разные стороны.

— Ну и чудненько, а чего тогда раскис как барышня?

Виталик ответить не успел. Сзади раздался женский смех, похлеще моего. Женщины выяснили, что имел в виду старлей, и теперь сами сложились от хохота.

Но это им только на пользу могло пойти — расслабиться.

Мне бы и самой отдохнуть, а то начала чувствовать усталость, даже пару раз пеленой накрыло глаза. На секунду или того меньше, но мне это не понравилось. Мелькнуло в голове, что нужно было в Смоленске садиться. Там аэродром должен был быть. Военный уж точно, и полоса рассчитана на такие самолёты. Проблема только в том: не была убеждена, что это Смоленск. А определить длину полосы сверху не смогла бы. К тому же наушники молчали. Но ведь в чьей-то зональной ответственности мы находились и должны были слышать чужие переговоры, но нет, стояла полная тишина. Единственный посторонний голос был от неизвестного, который поржал от души, услышав мой голос.

Надела наушники, и сразу весёлые препирательства за спиной превратились в едва слышный бубнёж.

В глазах попрыгали звёздочки, словно блёстки, попавшие под яркий луч, и тело заломило, как в тот день, когда мы со Старым вернулись домой. Трое суток на ногах вымотали меня окончательно. Едва на ходу не отключилась, чудом добравшись до койки. Сейчас я вроде не была такой вымотанной, но и тело было не Синицыной, что следовало учитывать.

— Виталик, — обратилась я к инженеру, оттопырив один наушник, — ты так просто не сиди, гляди по сторонам, увидишь аэродром, сразу сообщи.

— А мы разве не в Москву летим? — удивлённо переспросил Виталик.

— В Москву, — подтвердила я, — но если мы сядем в другом городе, ничего плохого не будет. Дальше нас настоящие пилоты доставят.

— А-а, — ответил он, — я понял. Буду смотреть.

— Молодец, — похвалила я и хотела вызвать заместителя руководителя полётов, но в этот момент мне на плечо легла чья-то рука.

Оглянулась. Наталья Валерьевна показала мне на наушники. Я скинула их на шею и спросила:

— Что?

— Ева, скажи, ты слышала о Наталье Бехтеревой?

Надо же, какой интересный вопрос! И кому? Шестнадцатилетней девушке. И где могла Бурундуковая о Бехтеревой что-то слышать? А нигде. Это Синицына знает, что Наталья Петровна Бехтерева — единственная женщина, которая удостоилась стать дважды академиком: Академии Наук СССР и Академии медицинских наук СССР.

Свои книги Наталья Петровна пока пишет в стол, опасаясь, что коллеги не только будут над ней смеяться, но и назовут шарлатанкой. А ведь она первая, которая заявила, что жизнь после смерти существует, в том числе затронув и такой вариант, который случился со мной, а именно — путём переселения душ.

Я зачитала до дыр её «Зазеркалье», в котором она описывала загробный мир. Да и не только это, и не только в этой книге. Посвятив свою жизнь изучению мозга человека, она сделала очень много сенсационных заявлений. Невероятных, невозможных с точки зрения здравого смысла. Но утверждать, что дважды академик не дружил с головой, согласитесь, ещё глупее.

А какие дерзкие теории она выдвигала! Неудивительно, что изначально она опасалась их озвучивать, чтобы её не обвинили в ненаучном подходе.

Сейчас, в 1977 году, она ещё помалкивает и никаких откровенных заявлений не делает. Но где гарантия, что КГБ не протянуло к ней свои ручки и не изучает внимательно её статьи? Или вообще, кто может утверждать, что Наталья Петровна не преподаёт лекции под грифом «совершенно секретно»? И, возможно, её книги потому и увидели свет только в начале девяностых.

Или с какого перепугу Наталья Валерьевна спрашивает об этом школьницу? Не потому ли, что её внезапно осенило, что я — и не Бурундуковая вовсе, а неизвестно кто, вселившийся в это тело?

Собственно, это будет похуже, чем находиться в горящем бензовозе или падающем самолёте. Отдадут на съедение Бехтеревой, а ковыряться в мозгах она умела лучше всех. Недаром говорила: «Дайте мне сильный мозг, и я покажу дорогу в потусторонний мир». Может быть, текст и не совсем соответствует, но смысл был именно таким.

И кто в СССР мог заинтересоваться идеями такого выдающегося академика? Разрешить ковыряться в мозгах, используя электроды? Вывод вполне очевиден.

Можно было только надеяться, что меня везут в Москву на награждение, а не в специальную клинику, чтобы Наталья Петровна попыталась найти дорогу в «Зазеркалье».

Получила она своих академиков уже или нет, я не помнила, а скорее всего, не знала, так как не интересовалась, но вот статус член-корреспондента точно имела. Хотя, скорее всего, по медицине уже добралась до Олимпа.

Вероятно, обдумывая ответ, я задержала его на лишние несколько секунд, которые могли рассказать Наталье Валерьевне гораздо больше, чем моё бесстрастное: «Нет».

А чтобы она поверила, заинтересованно спросила:

— А кто это?

— Вполне известный академик, — ответила Наталья Валерьевна, продолжая смотреть мне в глаза, даже не моргая.

Хорошо хоть я имела возможность отвернуться, не опасаясь, что это будет расценено неправильно. Приглядывать за приборами — всё ж таки моя первейшая обязанность.

Так и сделала. Глянула на навигатор, спидометр и на все остальные, которыми руководствовалась. Убедилась, что нет на стене лампочек, моргающих красным цветом, пусть даже для этого требовалось не больше мгновения. Заодно переварила услышанное.

Известный академик. Значит, уже заработала одну звёздочку, а на счёт известности я бы поспорила. В узких кругах, разумеется, знали, чем она занималась, но вряд ли это было известно простому обывателю и уж тем более школьнице из Молдавии.

Я обернулась и, пожав плечами, сказала:

— Ну вы придумали, Наталья Валерьевна. Где я и где известный академик? Про Бехтерева что-то слышала, но не особо помню, вроде врач какой-то. Но про его жену или кем она ему приходится, я точно ничего не знаю.

Глава 13

— Бехтерев микстуру изобрёл, — сказала Наталья Валерьевна, размышляя о чём-то своём. — Она оказывает успокаивающее действие на центральную нервную систему. Не слышала? Я пожала плечами.

— Нет.

Слышала, на самом деле. Но в XXI веке это был устаревший препарат, вместо которого использовали гораздо более безопасные и намного эффективнее. И, честно говоря, я так и не поняла, о чём думал уважаемый профессор, когда ляпнул, что диагноз Ленина смертелен. Да ещё и озвучил его: «Сифилис мозга». Да у него самого был сифилис мозга, если додумался об этом сообщить окружению вождя. Или не понимал, что за эти слова его тут же на месте грохнут?

— Но я имела в виду не профессора медицины, а его внучку.

— Про внучку тем более не слышала, — рассмеялась я, стараясь вести себя абсолютно естественно, — она тоже школьница и тоже села в бензовоз?

Наталья Валерьевна поморгала.

— Нет, она как раз и есть академик, — Наталья Валерьевна помолчала около минуты, после чего продолжила: — Я читала несколько её работ и сейчас вспомнила кое-что. Скажи, Ева, у тебя не бывает такого, — она снова сделала паузу, словно размышляя, спрашивать или нет, но в конце концов продолжила: — Не бывает такого, что ты представляешь себя кем-нибудь? Я имею в виду в особо напряжённый момент жизни, как, например, когда садилась в горящий бензовоз.

— Так вы меня уже об этом расспрашивали, — напомнила я, — в Черноморском, забыли? Когда интересовались, кто такая Синицына? Я ведь вам говорила, что да, мне нравится эта героиня из книги «Оля». И я иногда спрашиваю себя, как бы она поступила. Да, хочется быть похожей на неё.

— Я помню, — подтвердила Наталья Валерьевна, — но я говорю не об этом. У тебя не появляется внезапно нечто необъяснимое? Силы откуда-то берутся, навыки? К примеру, в том случае — владение управлением КрАЗом?

Ах, вот куда повело Наталью Валерьевну. Но во всяком случае, это подтвердило мою мысль. Книга «Зазеркалье» уже написана Бехтеревой, вот только для простых людей она будет за семью печатями ещё почти двадцать лет. А работники КГБ, возможно, только психиатры, работающие в этой структуре, активно изучают её творения. И не только изучают, но и верят, что это возможно.

Ну а что? Немцы ещё до Первой мировой войны находились под влиянием эзотерических идей. Особенно большую роль в этом сыграло оккультное Общество Туле. Возможно, Бехтерева и сама состояла в каком-нибудь обществе, только, разумеется, не Туле. У немцев это переросло в партию НСДАП. А кто может утверждать, что в СССР нечто подобное не переросло в КГБ?

Как говорил один мой знакомый товарищ оттуда: «Рассекречено в XXI веке менее одного процента, а многие документы просто уничтожаются, чтобы никому в голову не могло прийти повторить этот эксперимент».

Даже думать страшно, что находится в тех документах.

Но идея, которую проповедовали в Обществе Туле, подхватила и Бехтерева. Хорошая идея, но попахивала мистикой, как и всё её «Зазеркалье» и остальные произведения.

Мол, существуют люди, которые в минуту опасности могут представить себя кем-то другим и выполнить, казалось бы, невозможное. Особенно во время войны такое происходит. Вспомнить хотя бы фильм «Баллада о солдате». Само начало, где герой Ивашова за несколько секунд подбивает два танка и сам себе удивляется: «Как такое могло произойти? Я ведь струсил?»