Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 43)

— Да, — обрадовалась Садия, — а я боялась, что когда ты вернёшься, то будешь злиться на меня.

Я обняла девушку и чмокнула её в щёку.

— Всё отлично.

Здесь нас и нашла Люся. Увидев наши обнимашки, она замерла на месте, переводя взгляд с меня на Садию.

— Что? — спросила я, увидев её оцепенение.

— Шахматы, — ответила Люся. — Ты точно уверена, что сможешь выиграть?

— А что, уже пора?

— Ну да, через полчаса моя игра.

— Садия, — я улыбнулась, — у меня тут важное дело, потом ещё поболтаем. Лады?

— Ага, — покивала девчонка, и я потащила Люсю в сторону.

— Значит так, — сказала я, когда мы остались наедине, — идём вместе, ты прикидываешься больной и далее по обстоятельствам. Поняла?

— Поняла, — ответила Люся, широко улыбаясь.

— Ну и что ты поняла? — возмутилась я. — Улыбочку сотри и нарисуй на лице жуткое страдание. Тебе ведь плохо. А то ещё ржать начнёшь.

— Слободкина, — Иннокентий Эдуардович достал из кармана платок и протёр им лоб, — что ты такое говоришь! Кто, кроме тебя, может сразиться с этим, как его, Викторасом? Ты понимаешь, в какое положение ты ставишь команду.

Хорошо хоть удалось оттащить НВПэшника подальше от палатки, а то нас бы уже толпа окружила, и Люсю стали пинать.

Я решила, что и мне пора вставить своё веское слово, и, дождавшись, когда препод замолчит, сказала:

— Иннокентий Эдуардович, ну вы же сами видите, что Люсе плохо. У неё и так не было шансов, а теперь и подавно. Включите меня в список, и я с ним разделаюсь.

— Как в прошлый раз? Наденешь ему на голову доску, да?

— Иннокентий Эдуардович, — стараясь держать себя в руках, проговорила я, — вас там не было. Поверьте, всё было совсем иначе. Он проиграл и предлагал мне сделать вид, будто победил. Мол, мне никто не поверит. Я отказалась, и он, перевернув доску (в тот момент все были увлечены другой игрой), сразу обвинил меня. Так что сейчас моя очередь. Я не хочу просто выиграть — я хочу унизить его, так же как он унизил меня, и доказать, что и ту партию он проиграл.

Иннокентий Эдуардович снова достал платок и принялся вытирать лоб.

— Наша команда ничего не теряет, — продолжила я, — Люся в любом случае проиграет. А я могу выиграть, и тогда мы поднимемся на ступеньку выше.

Больше десяти минут я убеждала, а он то лоб вытирал, то освобождал галстук, то снова его затягивал и крутил шеей в разные стороны.

Но то, что я предложила сделать в дополнение к игре, Иннокентия Эдуардовича заинтересовало, и он в конце концов махнул рукой.

Викторас уже сидел за столом перед шахматами. А судья, всё в той же кепочке из пятидесятых, что-то ему нашёптывал на ухо. Чуть дальше, ещё за тремя столами, сидели игроки, а в стороне, в костюмах и шляпах, находились ещё три персонажа, представляя из себя жюри. Всё как положено: перед каждым графин с водой, стаканы гранёные. Вот только сидели они так, что разглядеть наш стол никак не могли — прямо за спиной у Виктораса. То есть вся надежда на честность чувака в кепке.

По сигналу Иннокентия Эдуардовича Виталик и Мирча поставили рядом с нашим столом ещё один и стали на нём расставлять на шахматной доске фигуры.

— Это ещё что такое? — мгновенно отреагировал судья. — В чём дело?

— Действуем в рамках правил, — ответил Иннокентий Эдуардович, — вдруг кто-то случайно скинет фигуры на пол, когда начнёт проигрывать, поэтому на второй доске ходы будут дублироваться, а вдобавок, каждый ход записываться на бумаге.

— Уберите немедленно, — заявил умник, — здесь я определяю, кто и что скинул, и за это вся команда будет дисквалифицирована.

Я села на скамейку напротив Виктораса и, обаятельно улыбнувшись, сказала:

— А у меня к вам недоверие возникло после последнего инцидента, поэтому хочу подстраховаться. К тому же мы не нарушаем никаких правил, а наоборот, действуем в рамках турнира.

— А ты вообще к игре не можешь быть допущена, — нагло заявил он, — недоверие она высказывает.

Один из членов жюри, старичок в клетчатом пиджаке, заметив наши приготовления, подошёл и поинтересовался спором.

Судья принялся расписывать мой неуравновешенный характер, а я подумала, что если таки да упрутся, придётся надеть свои награды и позакрывать всем рты, хотя делать этого мне ой как не хотелось.

— Что скажешь? — дедушка, выслушав одну сторону, решил узнать моё мнение по этому поводу.

— То и скажу, — заявила я, — лгут они. Викторас проиграл и раскидал фигуры, а сейчас боится играть против меня, заранее зная, что победы ему не видать.

— Вы видите, Аркадий Яковлевич, — судья упёр руки в боки, — как она разговаривает. Я решительно настаиваю…

— Ну-ну, — сказал Аркадий Яковлевич, — я знаю, как играет Викторас, и уверен, что никто из присутствующих не сможет у него выиграть, но мне нравится настрой этой девочки. Как тебя зовут?

— Ева.

— Ева, — повторил он, — поэтому, учитывая, что у нас действительно турнир, пусть ходы записываются, а я с удовольствием понаблюдаю за игрой.

И на том спасибо. Не пришлось использовать своё преимущество.

Судья выставил каждому по тридцать минут и, взяв с доски две пешки, убрал их за спину. Викторас выбрал руку и получил возможность играть белыми.

Мне в принципе всё равно, какими было играть. Победить в честном поединке я бы любыми фигурами не смогла. Всё, что от меня требовалось, — не пропустить момент, когда положение на доске окажется в знакомой позиции. Если таковая случится.

Но, как говорил Тыгляев, не существует неповторяющихся партий. У Виктораса на часах было ещё двадцать минут на раздумья, а у меня восемь с половиной, когда наша партия оказалась точной копией Фишера и Ларсена. Именно на этом месте игра была остановлена и отложена на одни сутки. Фишер играл за белых, Ларсен — за чёрных. И так и не найдя выхода из сложившейся ситуации, Ларсен на следующий день признал поражение.

И была бы я местного разлива, никакой надежды у меня и быть не могло. Но.

В 2019 году один блогер принялся разбирать на ютубе шахматные партии. Под его раздачу попала и эта. Уникальный выход из положения. Если бы Ларсен додумался сам, эта игра вошла бы, возможно, в десятку лучших партий. Отдать все фигуры под бой, загнать белого короля в тупик и поставить мат последней оставшейся пешкой.

Я даже изначально не поверила, что мне выпала такая удача, и принялась внимательно прокручивать ходы в уме, восстанавливая их в памяти, когда Викторас вскочил с места, поднял руки и закричал:

— Да-а-а! Фишер — Ларсен. 1971 год.

Оказалось, и он помнил эту игру. Вот только мальчик из Прибалтики никогда не жил в 2019 году и не видел видосики блогера-шахматиста.

— Ну-ну, — сказал Аркадий Яковлевич, — точное совпадение. Увы, Ева, но, как я и сказал, победить Виктораса тебе не удастся.

— Простите мне, Аркадий Яковлевич, мою неосведомлённость, только подскажите, пожалуйста, в каких случаях шахматная партия считается проигранной? — спросила я, улыбаясь.

— Как в каких? — удивлённо переспросил он. — Либо противник сдался, либо был поставлен мат.

— А в нашей ситуации я сдалась или мне был поставлен мат?

— Ева, — снисходительно стал мне объяснять Аркадий Яковлевич, — в этом положении, когда играли два сильнейших шахматиста, Ларсен, он играл за чёрных, проиграл Фишеру. Потому что, как бы ты ни ходила, тебе будет мат через четыре хода. Ты его пока не видишь, а вот я и Викторас…

— Он не Фишер, а я не Ларсен, — я грубо оборвала Аркадия Яковлевича, — и мне мат никто не поставил. У меня было на раздумье восемь с половиной минут, а сейчас осталось четыре. Поэтому я прошу вернуть время на место, и пусть этот недоделанный гроссмейстер сядет за стол, а не скачет как полоумный. Или запишите мне заслуженную победу.

Иннокентий Эдуардович очень вовремя подскочил к столу и поддержал мою сторону, вероятно, в силу того, что в шахматах совершенно не разбирался, но это было как нельзя кстати.

— Хорошо, — согласился Аркадий Яковлевич, — не обращай внимание на время. Покажи свой следующий ход.

Я ещё раз окинула взглядом доску и, вспомнив первый ход и смело отдала ладью под бой.

Когда Викторас сожрал четвёртую фигуру, чувак в кепочке, который изображал судью, расхохотался.

— Решила оттянуть мат, отдавая под бой фигуры? Ну давай, у тебя их осталось только пять.

Они увидели концовку только тогда, когда я подтянула пешку к белому королю и негромко произнесла:

— А что теперь скажете, Аркадий Яковлевич?

И, поднявшись, оглянулась на Люсю, у которой глаза приняли квадратную форму.

— Это невозможно, — Викторас принялся нервно переставлять фигуры на доске, — невозможно победить только пешкой и королём. Она где-то обманула. Ларсен бы тоже нашёл этот вариант.

Я даже не попыталась вмешаться. Зачем? У них были два блокнота с записью ходов, и восстановить всю игру было делом нескольких минут.

В то время как наша команда меня поздравляла, за столом голоса звучали всё громче и громче. Даже кто-то попытался выругаться, но замер на полуслове, сообразив, что вокруг находятся юные комсомольцы.