Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 40)

— Что улыбаемся? — спросила я у солдатика, который, увидев меня, растянул губы. — Отворяй свою калитку, мы на слёт едем.

— На какой слёт? — переспросил он, стирая с лица улыбку. — Военная территория. Прохода нет.

— Да, конечно, — я полезла в сумочку и достала комсомольский билет и мандат, сложенный вчетверо.

— Я участник слёта, — сказала я, предъявляя документы, — ездила в Москву, сейчас вернулась. Давай, убирай шлагбаум.

— Ну ты можешь пройти, — согласился он, разглядев печати на бланке, — но такси я пропустить не могу.

— Здравствуй, моя радость! — возмутилась я. — Тут до лагеря километров пять, а на улице почти ночь. Я что, пешком топать буду? Где твоё начальство?

— Никого нет, ещё с ужина не пришли.

— Ну это ни в какие ворота. Полное головотяпство. А если на тебя сейчас нападут, что один будешь делать?

— Кто нападёт? — не понял он.

— Кто, кто, — я усмехнулась, — интервенты, конечно. Им же до зарезу нужно глянуть хоть одним глазком, что за слёт такой комсомольцы учудили. Бегают, прыгают, книжки читают. А вдруг мы тут готовимся к захвату Америки?

— Чего? — он округлил глаза.

— Ничего, шлагбаум открой, меня до лагеря такси подкинет и через десять минут вернётся обратно.

Он отрицательно помотал головой.

— Ну позвони начальству, кто там есть? Замполит должен быть, майор Истомин, знаешь такого?

— Это секретная информация, — он снова помотал головой.

— Ты чё, дурак? Какая секретная информация? Я спрашиваю, майор Понимашь, на слёте? Позвони ему или тебя здесь даже без телефона оставили?

— Нет телефона, — подтвердил он. — Сейчас дежурный вернётся с ужина, и говори с ним. А я пропустить в секретное расположение части такси не могу.

— Ой, дурак! — я развернулась и, забравшись в автомобиль, улеглась на заднем сиденье.

— Я не понял, — сказал таксист, — что дальше?

— На панели написано: за час простоя два рубля, — ответила я. — Сейчас дежурный с ужина вернётся и поедем дальше, а это попка дурак. Повторяет то, что ему вдолбили. Придурки! Участницу слёта не пропускают, а менты кишмя лезут, и всё в порядке. Секретная часть у них.

— Через десять минут ночь будет, — проговорил таксист, глядя в окно. — А мне ещё в Симферополь возвращаться. Давай, если ты остаёшься, то выходи и подождёшь дежурного здесь, а я поеду.

— Ты чё приехал? Хочешь оставить меня одну в поле, ночью с маньяком-рецидивистом наедине? Ты вообще понял, что говоришь?

— С каким маньяком? — таксист оглянулся. — Это солдат Вооружённых сил СССР, что ты несёшь?

— Да, конечно. Если я напялю форму, тоже буду солдатом? Может, он настоящего убил и прикопал за будкой. В общем, ждём, не морочь голову. Лучше включи свой бардеольник, музыку послушаем.

— Какую музыку? Тут вообще ничего не ловит.

— А, ну да, — согласилась я. — Жопа мира, втянуло нас не слабо. Тогда помолчи, будь добр. Всё равно будем сидеть и ждать дежурного.

— Так вот что, — почти злобно сказал таксист, — я тебя довёз, давай деньги и вылезай.

Я вытащила из сумочки пятьдесят рублей и протянула таксисту.

— Что это? — спросил он, но деньги взял. — А остальное?

— Мы проехали 150 км, и если умножить на 20 коп, то получим тридцать рублей. Считай, уже переплатила.

— Мы договорились на соточку, — напомнил он.

— А я и не спорю. Дала половину, вторую половину получишь, когда придёт дежурный, плюс два рубля за час простоя. Вопросы есть? Или мне выйти из машины, и ты уедешь?

Таксист убрал полтинник в карман и, ничего не ответив, отвернулся, а я снова улеглась на сиденье и облокотилась на свой рюкзак.

На улице уже совсем стемнело, когда на КП приехал УАЗик, из которого выгрузился прапорщик и ещё один солдатик.

Третий участник забега, слёт-шлагбаум, развернул автомобиль, но я уже выбралась из такси и обозначила себя дежурному. Он тоже поглядел на мои документы и радостно сказал:

— О, Бурундуковая вернулась, а тебя тут каждый день вспоминают. Ну давай, забирайся на заднее сиденье, отвезём тебя в родные пенаты.

Таксист взял оставшуюся сумму, буркнул что-то под нос и укатил. На КП остались только солдатики, а прапор уехал обратно в лагерь. А я уж было подумала, что и он останется на ночь на пустой дороге.

В палатке горел дежурный свет, и пара девчонок что-то шёпотом обсуждали. Увидев меня, они радостно подскочили, словно и не было дурацкой ссоры. Кроме Гольдман, которая только глянула на меня искоса и сделала вид, что спит.

Ну и ладно, я тоже всех обняла по очереди, а Люську ещё и чмокнула в губы.

— И что? — дружно заинтересовались они.

— А чего шепчетесь? — спросила я.

— Пацаны уже спят давно.

Я кивнула, достала грамоту и продемонстрировала: «За мужество и героизм».

Думала, за награды начнут расспрашивать, но нет. Девчонки благоговейно разглядывали грамоту и вздыхали. Оказалось, даже вот такая бумажка их реально впечатлила.

Даже Гольдман подскочила поглядеть. В короткой маечке и розовых трюселях-парашютах, куда при желании могла влезть и моя задница. Смотрелись они на её тощей фигурке феерично.

Оставила их охать и ахать и ушла в ленинскую палатку. Как бы не хотелось, чтобы они наткнулись на мой героический полёт, да ещё на Звезду Героя. Мне тогда точно вряд ли бы проход оставили. Устраивали бы комсомольские собрания по поводу и без повода, лишь бы Бурундуковая доклады зачитывала по управлению воздушными судами.

Пролистала все газеты и не обнаружила ни одной статьи. Пролистала повторно, а потом и в третий раз. А ведь на награждении присутствовали десятки журналистов и что-то строчили в свои блокнотики, но, вероятно, статью следовало ожидать в следующих номерах. Но уже не раньше понедельника, так как, судя по сегодняшнему билету на самолёт, который я смогла вырвать в аэропорту благодаря опять же удостоверению героя, было первое июля — пятница. Двадцать шестой день в СССР. Пора было зарубки делать, чтобы не запутаться, или календарь приобрести и вычёркивать прошедшие дни. А лучше два. Чтобы не заблудиться в новых критических. Закончились они у меня то ли 12, то ли 13 июня, и максимум через два дня опять матрац между ног придётся таскать. Зашибись. И почему не подумала спросить у Наташи? Ну неужели не было ничего более удобного? И жёны нашей элиты тоже таскали вату в марле? Да быть такого не могло.

У палатки Истомина стоял незнакомый солдатик и чуть ли не грудью лёг на вход. Объявление, которое должен был повесить замполит, отсутствовало, но на наше препирательство выбрался капитан, и тоже незнакомый.

— В чём дело? Что за шум? — сразу наехал он на меня.

— Здороваться нужно в первую очередь, — буркнула я в ответ и потребовала позвать Александра Николаевича.

— Подполковник Истомин будет послезавтра, а зачем он вам? — поинтересовался капитан.

— Подполковник! — невольно вырвалось у меня восклицание. — Майор Понимашь получил подполковника! Обалдеть. И как с ним связаться? — тут же спросила я, — чтобы выразить ему лично мои поздравления.

— А ты вообще кто? — спросил капитан, пытаясь разглядеть моё лицо в полумраке.

Он стоял лицом к лампочке, а мне она била в затылок. Сместилась так, чтобы он разглядел мой правый профиль, а когда он только сильней нахмурился, показала левый.

— Что скачешь туда-сюда? Я спросил, кто ты.

— Начинается, — ответила я возмущённым тоном. — Страна должна знать своих героев в лицо.

— Это та самая Бурундуковая, — подсказал солдатик.

Оказывается, узнал меня и всё равно не дал возможности ворваться в палатку.

— А-а-а, — сказал капитан. — Наслышан. Но подполковника Истомина нет, и будет только в понедельник.

— Ну хорошо, я это уже поняла. А где найти Женю Каренина? Мне нужно его срочно увидеть.

— Евгения Александровича? — переспросил капитан.

— А у вас в части что, два Евгения Каренина? Конечно, его.

— Командир батальона, майор Каренин, находится в расположении части. И сюда он не является.

— Майор Каренин! — кажется, я взвизгнула на радостях. — Ни фига у вас тут изменения за несколько дней. Отвлечься нельзя ни на секунду. Но это отличная новость! Соедините меня с ним по рации.

— По какой рации, девушка? Ты на время смотришь? Дёргать командира батальона в одиннадцать часов вечера.