Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 36)

— Ну почему, можешь попытаться. Поэтому и сказала тебе лично: в голову, грудь и в пах бить нельзя. Кто нарушит правила, сразу считается проигравшим.

— Только мне нельзя? А ей можно? — переспросила я, потому как объяснения этой странной дамочки были слишком расплывчаты.

— А она знает, что можно, а что нельзя в данный момент. Ещё вопросы есть? — в голосе Юлии Витальевны появилась нотка раздражительности.

Можно сказать, завелась с пол-оборота. Стало понятно, почему девчонки промеж себя её муреной назвали.

— А за маты полностью или большую часть? — задала я последний вопрос.

— Полностью.

— Ну тогда всё понятно, — кивнула я.

— Начали, — сказала Юлия Витальевна и щёлкнула секундомером.

Вероника мгновенно кинулась на меня, выставив руки вперёд, и если бы не реакция Синицыной, запросто могла выдавить своей массой.

Я юркнула в сторону и подставила подножку. Вероника кувыркнулась через голову и, оказавшись на краю мата, резво вскочила на ноги. Но я уже была рядом и просто толкнула её, даже не сильно. Она сделала непроизвольный шаг и оказалась за пределами матов.

Взгляд, которым меня одарила Вероника, не предвещал мне в будущем ничего хорошего. А я думала, что они — единая команда.

Среди зрителей прошёл вздох, и кто-то сказал:

— Ничего себе. Вероничку — и так быстро.

Юлия Витальевна почесала себя за ухом и выкатила тяжёлую артиллерию.

— Феллайни, разувайся и на мат.

Феллайни. Явно арабская фамилия, или у таджиков такие тоже были? Я глянула, как Ханна почти мгновенно скинула обувку, стянула носки и встала на место Вероники. Крепкая девочка и, возможно, любит железо тягать. С такой подобный финт не прошёл бы: тяжеловатая для Бурундуковой, и бить никуда нельзя.

Ханна не побежала мне навстречу и руки вперёд не выставила, но двигалась быстро и вполне профессионально. Прикинув её движения, я решила перебросить девчонку через себя, но едва мы оказались рядом и я пригнулась, как она въехала мне коленом в скулу. Я едва успела отклониться, но удар получился всё равно не слабым. В голову бить нельзя, оказывается.

Чтобы не вылететь за маты, я сделала кувырок и сразу встала в позицию для прыжка. Такой резвости Ханна от меня явно не ожидала, но и я погасила удар, чтобы не раскрошить ей челюсть. Почти шлепок в подбородок.

Девчонка откинула голову назад и скатилась с мата, только левая нога до колена удержала её от проигрыша. Но я не собиралась ждать, когда она поднимется, а, поддев ступнёй голень, отшвырнула за маты.

В зале повисла тишина. Ханна приподнялась и села, хмуро глядя на меня.

— Бурундуковая, — взвилась Юлия Витальевна, — что это сейчас было? Я ведь предупреждала, что в голову бить нельзя. Что это вообще за удар был?

— Ну конечно, — огрызнулась я и потёрла левую скулу, — у меня, между прочим, тут синяк будет.

— Существует разница между случайным ударом и целенаправленным, — авторитетно заявила Юлия Витальевна.

— Как-нибудь сама буду определять, какой удар случайный, а какой целенаправленный, — буркнула я в ответ, — и вообще, не помню, чтобы вы что-либо говорили о случайных ударах. И если что, я целила в ногу, а в подбородок попала совершенно случайно.

Неизвестно, сколько бы мы ещё препирались, но двери в спортзал распахнулись, и целая толпа мальчишек буквально влетела внутрь.

А я уж было решила, что здесь только девчонки тренируются. Ну тогда бы могли ещё один спортзал построить, а не по времени заниматься. К тому же зал большой, две группы легко бы поместились.

— Губанова, — сказала Юлия Витальевна, — проводи Бурундуковую. Покажи её место и догоняйте нас.

Интересно сказала: «покажи её место».

Понадеялась, что без подтекста.

Глава 20

— Ловко ты со мной управилась, — сказала Вероника, когда мы остались вдвоём. — Где ты так намастырилась?

— Отец учил разному, — расплывчато ответила я. — Он хорошо знал технику рукопашного боя.

— А-а-а, — покивала Вероника. — Но с Ханной зря ты так, она злопамятная.

— Как так? — не поняла я. — Разве не понятно, что ваша Мурена ей благоволит? Случайность, — я усмехнулась. — Она специально ударила в лицо. Я ведь была уверена, что ничего подобного не случится. В последний момент только поняла, куда она метит, а то глаз уже заплыл бы.

— Ханна через три дня на вторую группу рассчитывает сдать, — сказала Вероника, размышляя о своём. — А тут ты.

— И что теперь? — спросила я. — Мешаю сдавать?

— Просто странно. А ты действительно не хочешь остаться? — Вероника остановилась и стала пристально меня разглядывать. — Мне когда три года назад предложили, я сразу согласилась. Мама была против, но я убедила отца.

— Самбо, что ли? Где-то на соревнованиях отметилась?

— Самбо и биатлон, — кивнула Вероника. — Не то чтобы призовое место, но мне сказали, во мне есть хороший потенциал.

— Понятно, — я шагнула дальше. — И чем вы здесь занимаетесь?

Не то чтобы я изменила своё мнение, но стало любопытно.

— Разным, — уклончиво ответила Вероника. — Но перспективы в будущем огромные.

— Прямо таки огромные? И какие же?

— Разные, — опять уклончиво ответила она.

— А конкретно? — я добавила в голос немножко сарказма, но она, задумавшись о своём, этого даже не заметила.

— А ты разве не проходила отборочные, чтобы попасть сюда? Собеседование, тесты? Тебе ведь должны были всё сказать? — вместо ответа спросила она.

— Я ведь сказала: нет, — ответила я. — Может, просветишь?

Но Вероника полностью замкнулась, и пока мы поднимались на второй этаж небольшого квадратного здания, больше не проронила ни слова.

Я думала, что попаду в казарму и ожидала увидеть двухъярусные койки, но оказалось, проживали девчонки в комнатах типа общежития на трёх человек.

— Крайняя койка слева свободная, — сказала Вероника, и я, бросив на неё свой рюкзак, сама уселась, облокотившись на стену.

— Ты чего? — тут же спросила она. — Пошли на полигон, до обеда ещё полно времени. Юлия Витальевна сказала догонять.

— А если не догоним? — заинтересовалась я, увидев, как Вероника занервничала. — Что будет?

В глазах девушки промелькнуло нечто похожее на страх.

Я читала в интернете, что существовали детские военные училища, где обучались дети комсостава, но это было нечто другое, хотя и это я считала варварством. Видеть родителей раз в месяц, а всё остальное время — жёсткая дисциплина, и это с десяти лет? Вспомнить хоть фильм «Офицеры».

А детство? Ведь у них реально его отбирали.

Здесь младшая группа девочек — с четырнадцати лет? Многие сверстницы ещё играют в куклы, на летние каникулы едут с родителями на море, отдыхают.

А у Вероники в глазах страх, если не догоним группу, куда они там потопали, на какое новое обучение. Было ли осознанным её желание попасть сюда? Меня начали терзать смутные сомнения.

И в СССР, и в России XXI века были училища, куда принимали девчонок после девятого класса, и отбор был очень жёстким. Но кто бы мне объяснил, на кого готовили в этом месте, если даже замаскировали под военную часть?

И Вероника отказалась на эту тему разговаривать, или ей, как и всем остальным, пообещали радужные перспективы?

— Мне нужно идти, — сказала Вероника, увидев, что я всё так же продолжала сидеть на койке, и выскочила за дверь.

Чёртова Наташа! Ведь вытянула из меня разными уговорами, что буду паинькой все два дня.

— Вероника, подожди, — крикнула я вслед девчонке и отправилась её догонять, а то на самом деле могло влететь из-за меня. Стыдно, конечно, не будет, но кошки на душе поскребут. Она-то чем была виновата?

На полигон ехали в крытом брезентом КрАЗе. Расселись на деревянных скамейках, а крайними в кузов забрались два солдатика в робе рядовых, но выглядевшие минимум на двадцать пять лет, и устроились они по краям.

Заметила, что девчонки сменили обувь на полукеды. Вероника это сделала ещё при мне в раздевалке, а вот я осталась в своих кроссовках, и ничего другого Юлия Витальевна не предложила.

Покинули часть, причём на проходной кузов никто не осматривал. Часовой глянул на наших сопровождающих, они ему кивнули, и автомобиль покатил по лесу. Минут через двадцать въехали на другую закрытую территорию, и снова лишь по кивку солдатиков.