Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 20)

Точно не услышала. Стояла в шоковом состоянии. Вполне приятный бонус. Заинтересовало только одно: всем героям такое полагалось, или мне за особые заслуги отдельно прилетело?

Я размашисто расписалась и едва не оцепенела, когда на подоконнике стали появляться новенькие купюры, запечатанные бандерольными лентами, по пять рублей.

— Подождите, подождите, — кажется, в моём голосе даже визгливость появилась, едва представила себя с авоськой, в которой лежит сорок пачек.

— Что не так? — спросила кассирша.

— Всё не так, — тут же ответила я. — Вы мне хотите все деньги выдать по пять рублей?

— Да, а что такого?

— А складывать куда буду? У меня только вот, — я показала свою сумочку, в которой едва поместился комсомольский билет. — Мне что, чемодан на колёсиках за собой возить вместо кошелька? У вас нет более крупных купюр? Скажем, по тысяче или хотя бы по пятьсот?

Пачки с подоконника исчезли, и в окошко высунулась рыжеволосая девушка. Она глянула озабоченно на генерала, потом на меня.

— Таких купюр не существует. Самая большая — сто рублей.

— Давайте по сто, — покладисто согласилась я.

Голова несколько секунд меня разглядывала молча.

— Все по сто? — сказала она. — А как ты в магазинах расплачиваться будешь? Не в каждом сдачу дадут.

— Как-нибудь с этим разберусь, — пообещала я.

Девушка захлопнула окошко, и несколько минут в коридоре стояла полная тишина. Оборачиваться на генерала мне не хотелось. Да откуда мне было знать, что самая крупная купюра в СССР была номиналом сто рублей?

Аккуратная пачка легла на подоконник.

— Пересчитывать будешь? — спросила кассирша, но я отрицательно мотнула головой и глянула на генерала.

— Пойдём, — сказал он и зашагал в обратном направлении.

Думала, что магазинчик будет представлять из себя нечто большое, но он оказался величиной с кабинет, где проходило награждение. Правда, кроме золота, в нём больше ничего не было, и, вероятно, вещевой, который здесь тоже должен был присутствовать, располагался где-то в другом месте.

Глаза разбежались. Нечто подобное я видела в одном антикварном магазине.

Сразу остановилась на подвеске с бриллиантами. 1132 рубля. В будущем видела нечто подобное, правда, сама подвеска была в форме лопатки, но круглая мне понравилась больше. Стоило то изделие 238 000, а бриллиантов там было гораздо меньше.

— Можно померить? — спросила я у элегантно одетой дамы бальзаковского возраста.

На продавщицу она походила меньше всего, и если верить старому товарищу, раз даже официанты работали на контору, у этой дамы наверняка тоже имелось какое-то звание. Или я уж совсем утрировала.

Она даже не шевельнулась, только кинула мимолётный взгляд на генерала.

— Ева, — тут же засуетился Николай Игоревич, — позвольте поинтересоваться. Зачем вам это? Вы ведь хотели серёжки приобрести.

— А кроме серёжек больше ничего нельзя? — ответила я вопросом на вопрос. Ну в самом деле, оказаться в таком месте и не воспользоваться случаем! Второй раз вряд ли удастся заглянуть на огонёк, так что сейчас и всё что понравится.

— А где ты это собираешься носить? — снова спросил генерал, причём внезапно перешёл на «ты». — Сейчас на банкете это будет выглядеть красиво, но потом просто лежать в коробке дома.

«Ага, залежится», — едва не ляпнула я, но вслух озвучила нечто более консервативное:

— Вечером с любимым человеком в ресторан сходить. Прекрасно буду выглядеть. Или в оперу.

Наступила длинная пауза. Генерал и дамочка молча смотрели друг на друга.

— Покажите, — согласился Николай Игоревич.

Продавщица опять не шевельнулась.

— Это гарнитур, товарищ генерал. Шесть предметов. Всё вместе стоит три тысячи двести восемнадцать рублей.

И только тут до меня дошло. Дамочка не со мной разговаривала. Очевидно, решив, что я очередная пассия генерала и мне достаточно какого-нибудь дешёвого кулончика. Но услышала главное: гарнитур.

— Показывайте, — проговорила я строгим голосом, — и не смотрите по сторонам. Я — покупатель.

Генерал пожал плечами.

— Это Бурундуковая Ева Илларионовна. Час назад Леонид Ильич высоко оценил её заслуги перед Родиной. Неправильно это будет выглядеть. Совершать подвиги можно, а покупать золотые украшения и носить их — нельзя.

— Ой, извините, — засуетилась мгновенно дамочка, как будто сразу не увидела у меня на груди награды. Или что, думала, это бижутерия?

Она выложила на прилавок сразу шесть коробочек и раскрыла их. Ярко-жёлтый оттенок, да у меня дух сразу захватило. Даже не смогла прикинуть, сколько этот комплект будет стоить лет через сорок.

— Все изделия 985 пробы, — сказала продавщица, неправильно поняв моё молчание.

Я очнулась от созерцания и кивнула.

— Покупаю.

— И в этом великолепии в ресторан? — задумчиво произнёс генерал, глядя на украшения.

— Ну да, — я приподняла за цепочку кулон. — Смотрите, какая хрупкая элегантность, какой нежный, стильный акцент. Он добавит мне нотку роскоши и индивидуальности.

Я уже и не помнила, где прочитала подобный бред, но на моих собеседников это произвело огромное впечатление. Оба уставились на меня, как на древнегреческое изваяние.

— И ещё какие-нибудь серёжки, не такие громоздкие, но с висюльками, на каждый день. И нечто похожее на гвоздики, но тоже с камушками, — сказала я, чтобы оторвать их стеклянные взгляды от себя.

К этому добавилось изящное обручальное кольцо, и на этом мой аппетит сделал остановку.

— Три тысячи четыреста девяносто два рубля, — выговорила продавщица и уставилась на меня, словно в надежде, что я откажусь.

Я раскрыла сумочку, надорвала упаковку и отсчитала тридцать пять купюр.

Дама пересчитала их два раза и почему-то снова глянула на генерала.

— Коробочки не беру, слишком громоздкие, — сказала я, — мне их некуда засунуть, а вот мягкие мешочки — это обязательно.

Вернулись в салон красоты, где Мария Александровна и в самом деле управилась минут за семь. Застегнула серёжки и произнесла с выдохом:

— Очень красивые, и тебе идут, — сказала она. И принялась вновь разворачивать мою голову в разные стороны. — Ну всё, ты готова, можешь смело идти и покорять.

Кого покорять не озвучила. Всё-таки генерал стоял рядом.

Он уже поднялся с кресла, но я его остановила и обратилась к Марии Александровне:

— Сделайте мне, пожалуйста, на левом ушке ещё две дырочки, — я показала золотые гвоздики, — и воткните их туда, пожалуйста.

И опять две пары глаз уставились на меня, как на ненормальную.

В прошлой жизни я так ходила, и что? По-моему, выглядела просто очаровательно.

— А почему в левом? — спросила Мария Александровна, так как генерал, по моему понятию, потерял дар речи.

А ведь хотела ещё пирсинг на животике сделать, но вовремя передумала, решив, что потом как-нибудь, в менее опасном месте. К тому же побоялась, что у обоих внезапно тик начнётся.

— Так в правом — это для карьерной лестницы, а в левом — на удачу в любви, — легкомысленно отозвалась я.

Лучше бы промолчала.

— А что? — сказала через несколько секунд, напомнив слова генерала, а то побоялась, что они мне начнут тыкать комсомолом. — Совершать подвиги можно, а покупать золотые украшения и носить их — нельзя?

Подвеска была слишком большой, это точно для органного зала или балета, а вот кулончик на тонкой цепочке, браслет и колечко я добавила к своему антуражу.

Старый еврей в ателье меня удивил. Не ожидала, что такие тоже работали в КГБ, но, вероятнее всего, я ошибалась, и он был обычным фотографом. Главное, что дело своё знал на все сто.

Генерал прикрепил мне ещё одну медаль рядом со Звездой, так подумала изначально. Оказалось, комсомольский значок на красной колодке, но выглядел как реальная награда.