Ортензия – Оторва. Книга 8 (страница 19)

По тихим возгласам поняла, что многим это было абсолютно неизвестно.

— И я предлагаю ей сейчас самой выбрать себе подарок, — Брежнев слегка склонил голову на бок. — Ну, Ева, у тебя есть возможность сегодня попросить всё что угодно, в пределах разумного, — он снова покхекал.

Неожиданный поворот. Знала бы, заранее подготовилась. Прямой эфир, десятки тысяч людей затаили дыхание и ждали моего ответа. Я подумала несколько секунд и сказала:

— Вернуться в Крым, на слёт.

Тишина. Брежнев потёр мочку уха и отрицательно мотнул головой.

— Ну какой же это подарок? Ты и так через день-другой вернёшься в лагерь. Нет, ты должна выбрать такой, который останется в памяти на всю жизнь.

— На всю жизнь? — переспросила я. — Ну тогда права.

— Какие права? — брови у Леонида Ильича сделались ещё больше.

— Автомобильные, — я пожала плечами. — Чтобы не ждать ещё два года. Они точно останутся на всю жизнь, — сделала паузу и решила расширить подарок. — На все виды транспорта.

Несколько человек закашлялись, а Брежнев, слегка наклонившись в мою сторону, спросил:

— На все, на все?

Я задумалась на секунду и сказала:

— Нет. На трактор не нужно.

Глава 11

Я прошла по коридору за генералом МВД и заглянула в дверь, которую он открыл для меня.

— Заходите, не бойтесь, здесь вас не укусят, — сказал он весело и проследовал за мной.

Парикмахерская Кремля. Натуральный салон красоты.

Сразу после награждения мы проследовали в огромную залу, в которой стоял длинный стол человек на двести, накрытый единой скатертью. Пришла в голову мысль: в чём и как её стирают после банкета? Она же, со своими габаритами, даже в ванную поместиться не могла.

Количество еды просто зашкаливало, и я реально сомневалась, что нечто подобное можно было приобрести в магазинах. Осетры на длинных блюдах, поросята, рябчики, икра красная, икра чёрная. Как ни странно, заморской баклажанной не обнаружила, видимо, к этому времени перестала быть недоступной. Но что озадачило — не было ни одной бутылки с коньяком. Только водка с оригинальным названием «Зубровка». Даже не слышала о такой.

Грешным делом решила, что меня, как главную виновницу торжества, посадят рядом с Брежневым, и очень обрадовалась, когда отвели место где-то в середине стола. А вот когда рядом по левую сторону устроился Владислав Николаевич, реально прифигела. Другого слова не смогла подобрать. Ещё и на пиджаке красовался орден Красной Звезды.

Поразмыслив, пришла к выводу, что могла бы думать шире и тогда не удивлялась, раскрыв рот.

А кто ещё, кроме вот таких ботаников, будет писать тексты почерком, где у каждой буквы свои завитушки?

Рассказывал мне один товарищ, что по Кремлю шастали исключительно работники конторы, и даже повара и официанты, которые ловко сновали с подносами вокруг нас, также имели все до одного чины и звания.

Товарищ серьёзный, и не доверять ему не было никаких предпосылок.

— Здравствуйте, Ева Илларионовна, — произнёс Владислав Николаевич вполне мужским голосом, а не тем, которым канючил в квартире перед Наташей.

Я тоже поздоровалась в ответ.

Он внимательным взглядом осмотрел меня и поздравил с высокими наградами, после чего предложил за мной поухаживать.

А я едва сдержалась, чтобы не сказать голосом польского актёра Ежи Штура, закатив, как он, глаза:

«Вы все работаете в милиции? Фантастика».

Отведать ничего из тарелки не успела, так как подошёл генерал МВД, присутствовавший на самом награждении, и поинтересовался, если у меня с собой комсомольский билет.

Я кивнула и, уже вытащив его, спросила:

— А зачем он вам?

— Возьмём оттуда фото на документы.

Я едва не поперхнулась. Ева, дура, с такой страшной рожей снялась на комсомольский билет, всё думала, как его обменять на новый, а тут ещё и на правах собрались влепить тоже самое.

— Не-не-не, — тут же отказалась я, пряча комсомольский билет за спиной, — вы только гляньте на это фото. Я на нём хуже Бабы-Яги и совершенно неузнаваемая. Встала как-то с левой ноги, и фотограф был пьяным. Я лучше схожу в ателье и принесу вам нормальные фоточки. Только скажите, где у вас канцелярия.

Генерал улыбнулся вполне обаятельно и сказал:

— Тогда пойдёмте со мной. — И, увидев, как я разочарованно глянула на свою тарелку, которую Владислав Николаевич успел наполнить с горкой разными экзотическими закусками, добавил: — Не беспокойтесь, еда от вас никуда не убежит, вы быстро вернётесь. Это я вам гарантирую.

Но привёл он меня не в фотоателье, как я изначально решила, а в салон красоты.

— Мария Александровна, — обратился генерал к худощавой женщине лет сорока, которая при нашем появлении вскочила с кресла, — сделайте, пожалуйста, девушке причёску на документы.

Женщина подошла ближе, повернула мою голову влево-вправо, взлохматила волосы и сказала:

— Минут двадцать дадите, Николай Игоревич?

— Даже полчаса, — ответил генерал, и на его лице снова появилась обаятельная улыбка.

— Чудесно, — ответила Мария Александровна и обратилась ко мне: — Садись в кресло, сейчас поколдуем над твоей причёской.

— А мои предпочтения не хотите узнать? — поинтересовалась я.

Она поджала нижнюю губу, а потом рассмеялась.

— Можно и так, как ты захочешь, но лучше доверься мне. Будешь идти по коридору, а генералы следом штабелями укладываться будут. Хочешь?

Сразу вспомнилась Тося из фильма «Девчата». Она мечтала, чтобы парни вслед за ней так укладывались. Про генералов даже не мечтала.

— Согласна, — кивнула я, — делайте на ваш вкус, — пусть укладываются.

Генерал появился ровно через двадцать пять минут и, глянув на мою причёску, которую к тому времени я успела рассмотреть во всех ракурсах, сказал:

— Мария Александровна, вы волшебница. С первого взгляда ни за что бы не узнал.

Он бы не узнал, я сама себя в зеркале не узнала. Кроме причёски, которую Мария Александровна зафиксировала шпильками и прыснула сверху лаком, она навела лёгкий макияж и капнула несколько капель ароматных духов мне на шею. Благоухала я теперь как майская роза. Тут не только генералы штабелями могли начать укладываться.

Представила глаза Каренина и вся зарделась. Но и проблема нарисовалась: ушки на виду и без серёжек. И не то что без серёжек, Бурундуковая себе даже не проколола их. И как будет смотреться такая чудная мордашка и без аксессуаров? Они оба, услышав мои хотелки, дружно поморгали.

— Проколоть ушки — минутное дело, — заверила Мария Александровна, — но сразу нужно одеть золотые серёжки.

— Это затянется надолго, — сказал генерал, причмокнув губами, — а нам дали всего полчаса. Леонид Ильич ждёт вас на банкете.

— У меня с собой и денег нет, — проговорила я разочарованно, — только дома. И тут же поинтересовалась: — А в кредит нельзя приобрести?

То, что на территории Кремля был шикарный салон, где отоваривались жёны и дочери партийных работников, депутатов и прочих шишек, я знала, вернее, слышала о таком, и сразу представила, что подобные серёжки в обычной ювелирке не приобрести. Только на заказ, но где мне сейчас искать мастера и сколько времени это могло занять? А тут такой случай.

— Я думал, выдернуть вас с банкета после тоста Леонида Ильича, — сказал генерал, играя желваками, — но раз пошла такая пьянка… — он замолчал, а потом скомандовал: — За мной.

Мы поднялись по ступенькам на второй этаж, и Николай Игоревич побарабанил костяшками пальцев в металлическое окошко.

— Ада Александровна, — сказал он, едва створка распахнулась, — здравствуйте. Привёл к вам Бурундуковую Еву Илларионовну. У вас всё готово?

— Здравствуйте, конечно, — подтвердил мягкий женский голос, и на небольшой подоконник лёг лист бумаги, исписанный закорючками, — где она, пусть распишется.

— А что это? — спросила я, подхватывая ручку на верёвочке.

— Единовременная выплата, которая вам полагается за Золотую звезду Героя Советского Союза.

О, как, приятный бонус. Я нашла строчку и замерла. Кажется, даже в горле заклокотало.

— Десять тысяч рублей? — спросила я неуверенно.

— Ну да, — сказал генерал, заглядывая мне через плечо, — Леонид Ильич во время награждения озвучил сумму. Вы не услышали?